Потерянный рай. Хроники Гипербореи

А рядом с упавшими плодами – чудо щедрой земли: россыпи серебра, золота и камней драгоценных, что в тени лиственниц – и то блестят, а потом и на тонких девичьих руках еще ярче блестеть будут. Этими самыми руками, как пищу небесную урожай собирали. А после пели песни, пускали расписные платки шириною с небо в воздух, прославляя Бога Солнца. И все они были наказаны своим изобилием.

Изменились родные края. Три года не было слышно ни птичьих голосов, ни девичьих песен. Войсками из чужих краев налетели черные грозовые тучи с дождями, что по семь дней не прекращались, а вскоре и снеговые серые облака заслонили собою солнце.

Волны жизни накрыли землю. Все шире и шире разливались реки за бореем. На поля пребывала талая вода, и жатва эта никого не жалела. Лютые, невиданные холода, белее молочных рек, превратили Расаталу в вечно мерзлую землю, надели на нее шапку из льда и приказали ждать. Теперь их воля здесь властвует.

Погрузились люди в тяжкую думу о судьбе своей. А когда лета совсем не стало, закрылись в терема.

Сначала умерла мать Арии, а за ней и отец. Осталась она совсем одна. Никому ни дочь, никому ни сестра. И отсекли с каждой руки ее по мизинцу, как напоминание о потери близкого предка.

Зимними ночами, когда тяжелое грозовое небо давило на землю, снилось Арии неведомое: далекое путешествие, которое начиналось с печали. Со всех сторон звучала песнь дороги, и смерть ждала в конце пути. Никто из ныне живущих за северным ветром никогда своими собственными глазами не видел ничего подобного ни в нави, ни в яви.

Быстро разошлась печь, занялся огонь. Задумала девица в эти дни провести обряд. Из запасов достала яйцо диких уток, наскребла из остатков глиняного горшка пригоршню муки, которую на днях принесли ей добрые соседи. Замесила с живой водой тесто и испеклась в ее печи птица Гамаюн – вестник добрых событий. Славная птица получилась – сама желтая, с боку румяная, а жар от нее, как от настоящей. Очень хотелось Арии съесть тот хлеб, но было для птицы дело поважнее.

Укуталась красавица в искусно сшитые одежды из звериных шкур. Сапоги меховые на ноги надела, чтобы не замерзнуть, и убор для головы по бокам и сзади длинный, а спереди короткий. Лицо платком алым прикрыла, чтобы теплом дышать. А птицу в заячью шкуру положила и под одежду спрятала.

Вышла на двор, обнесенный высоким частоколом, встала спиной к дереву ворот расписных, лицом к дому с петушиными головами в краске. Поклонилась крепости до земли и вышла.