О моем светлом принце

Ни строки в них нет ни о поражении,

что злодей захватит в финале трон.

Мама объясняла, что, если сердцем

будешь чист и будет душа чиста,

то твоя история воплотится

золотыми строчками на листах,

станет в них легендою о бесстрашии,

о любви с прекрасным таким концом.

Но пока герой мой идет по трупам,

и никто не знает его в лицо.

Но пока герой мой идет, и меч в руке

все сильнее день ото дня дрожит,

и, возможно, встретившись с узурпатором,

сил достанет только его сложить.

Как трава утром мокрая от росы

Как трава утром мокрая от росы,

так от крови рубаха на нем темна,

что вернулся ко мне нынче мертвым сын —

это, стало быть, только моя вина.

Я растила его всех других смелей,

мудрость сказок с пеленок ему внушив

про дракона, и деву, и острый меч,

чтобы зло не могло его устрашить.

И тогда он искать стал и драк, и бед,

и нашелся по душу его дракон.

Вышла горькой цена всех его побед,

но ее заплатил и взошел на трон.

И страшнее чудовища мой сын стал,

жаждал крови подаренный острый меч,

а я, видя в глазах отблески костра,

от пожара пыталась нас уберечь.

И я сказки ткала ему о добре,

но осталось лишь савана полотно.

Что придется мне сына в него облечь,

стало ясно однажды и мне самой.

Уж как солнцу следы испарять росы,

так унялся, спалить не успев, огонь,

Меня просит о сказочке младший сын.

И какую я выберу для него?

Один был, словно день

Один был, словно день: пряди – тонкий степной ковыль,

кожа белая, как нетронутый первый снег.

Его жаркое сердце было ему броней,

обходила его, не трогая, даже смерть.

Второй вышел углем: обжигал, не давался брать,

кудри вились его, как вороново крыло.

И покуда один от беды дом оберегал,

второй прочь уходил, куда б лихо ни завело.

Но однажды вернулся весь в ранах и синяках,

из разбитого рта вместе с кровью лились слова.

Говорил, что прошлась, его не пожалев, судьба,

а, кто был ближе всех, всех страшнее его сломал.

И смотрел тяжело, и безудержно проклинал,

обвиняя в любви, в нелюбви же еще сильней,

и давил, как камнями, тяжестью горьких слов,

утопая в вине и топя с головой в вине.

Тот, что был, словно день, молчал долго, копя слова,

мол, послушай, мой темный и тлеющий, про меня.

Если б я был, как ты, не остался бы ни на день,

все б за волю и шанс за судьбой уйти променял!

Ты пытливый и страстный.