Любимая попаданка императора 2

Эту часть культуры они принесли и на Перекресток. Только вот эльфы продолжали вымирать, несмотря на все усилия предков, и в итоге Рейн остался один.

И его гарем.

Последнее убежище для тех, за кого больше никто не заступится.

Как бы ни казались ему отвратительными установившиеся правила, поделать с ними он ничего не мог. Власть Совета Высших домов становилась все сильнее с каждым годом, несмотря на то, что Перекресток держался – буквально – на крови императора, право слова у него со временем практически отобрали.

Разве что для существования их мирка он все еще был жизненно важен, но и тут император не обманывался. Совет магов сделает все, что в их силах, чтобы ослабить связь Перекрестка с его кровью, а после должность повелителя и вовсе можно упразднить. Вместе с ним самим.

Иногда в его мысли закрадывалась одна идея – а что, если его предки не просто погибли по несчастливой случайности, а специально были устранены? К сожалению, прямых доказательств заговора у него не было, а прижать Великие дома одними догадками не выйдет.

Притвориться стражем, одним из многих безликих, он решил от отчаяния. Одурев от жизни в закрытом от внешнего мира дворце, Рейн пошёл на крайние меры. Да, это опасно, но куда опаснее было бы просто ждать, пока его наконец сместят и убьют, чтобы наверняка.

Пока не появилась Эльвира.

Взгляд ее невинных оленьих глаз пробрал до самой глубины его души, которая как Рейн думал давно уже очерствела.

Она смотрела точно, как сейчас – испуганно, но с вызовом и несгибаемой внутренней силой. И ему захотелось… нет, не сломать. Ни в коем случае. Но подмять под себя, сделать своей, завладеть этой девушкой.

Тогда у него и мелькнула впервые та дикая идея, что она его пара.

В ошейник частенько вплетали маскировочные чары. Многие попаданцы на Перекресток имели вид не просто непривычный для исконных обитателей, а пугающий, а то и вовсе отталкивающий. А значит, характерные эльфийские черты – глаза, кожу, уши – могли и прикрыть иллюзией.

Рейн едва дождался, пока они оказались в одной из комнат. Его руки дрожали ничуть не меньше, чем ее – но Эльвира тряслась от страха, а он от предвкушения.