Туман Лынёва, или Последний пассажир

– Тошнит?

– Не то слово.

Девушка вошла и присела рядом.

– Что, не ходила?

– Была, конечно.

– Сказала?

– Да. Сначала слёзы ручьём – так тяжело вспоминать, а потом ничего. Она всё сама спрашивала, а я отвечала.

– На чём договорились?

– Даже не знаю. Она меня чуть ли не выгнала.

Глаза соседки наигранно округлились.

– Это как?

– Вот и я не пойму. Мы чай пили. Потом я расплакалась. Она про Андрея много спрашивала и нервничала очень. Я даже с Лукьяном не попрощалась.

– А Лукьян это кто?

Татьяна задумалась.

– Помощник её. Он дверь открывает, встречает. Чай сегодня делал по-китайски.

Татьяна загадочно заулыбалась.

– Ого, Тань…

– Да, он симпатичный очень. Беленький такой, с манерами, умный. Интересный он, короче говоря.

– Ой, как это мило… – Девушка улыбнулась и поднялась, чтобы уйти. – Слушай, а как же папуля?

– У папули любовь с женой. Зачем нам такой папуля. Да и мы ему зачем. – На глаза Танечки навернулись слёзы.

– Ты чего это? Так не пойдёт! Хочешь конфету? Меня охранник на работе угостил. Хорошая.

– Нет. Я котлетой отравилась.

– В смысле?

– Да, съела. И бегом к унитазу.

– Так это же норма.

– Три месяца вчера было. Уже не норма.

– Ясно. А есть ещё котлетка? Я бы тоже «отравилась».

– В сковороде под крышкой. Там, – И махнула рукой в сторону кухни.

Через минуту в приоткрывшуюся дверь влетела увесистая конфета и упала возле Татьяны.

– Малыш, нам нужно что-то решать с папой для тебя.

Она не сказала Андрею, что беременна, и эта мысль не давала ей покоя. Но больше всего разрывало её сердечко то, как тепло на вокзале он смотрел на свою жену. В поезде, когда она уже вот-вот готова была признаться, он прямо так и заявил, что не планировал изменять жене.

Именно с этим, ну и ещё с произошедшими изменениями на работе, и связано его исчезновение с её горизонта. Конечно, уверял он, тогда, при первой встрече с Татьяной, что-то у него внутри изменилось. И ему трудно это объяснить. Но она затронула его душу так, как до этого не смог никто другой. Тем не менее, он уверен, что всё это неправильно, и он не вправе разрушить семью.