Таракан без ног не слышит 2. Страшный зверь Ужик

И тут раздался первый восторженный вопль и следом грянула музыка, заглушая остальные крики.

Тридцатиметровые двойники доходили до берегов и исчезали, а позади появлялись все новые и новые, копируя движения предыдущих. Следующая пара вышла из-за ширмы, и двойники над озером сменились. С голографиями население уже было знакомо, поэтому обошлось без сильных нервных потрясений и обмороков.

Всё шло, как я и задумала, кроме одного. Папа Корм наотрез отказался выходить на подиум.

Я сначала немного расстроилась, но, подумав, согласилась.

Каждый новый выход толпа встречала восторженными криками и свистом, которые не могла заглушить музыка. Длинноногие красотки улыбались с высоты птичьего полёта. Сияющие глаза превращались в звезды. Шалун ветер улучил момент и выхватил, из тоненьких пальчиков юной модели широкий алый шарфик и взметнул его ввысь. Я с ним об этом не договаривалась, но камеры не упустили момента, и небо над нами, на несколько мгновений, превратилось в огромный волшебный цветок.

Я сама едва не оглохла от собственного крика.

Зрелище заворожило меня настолько, что я не заметила, как все подошло к концу.

После показа модели мои разбрелись по толпе. Все старались подобраться поближе, пощупать ткань и спросить, когда и кто будет продавать эти чудные вещи.

Расходились горожане уже заполночь. Дорогу к городу освещали гроздья светильников, развешанных на деревьях. И это тоже радовало всех. Меня не радовало уже ничто.

Придя домой, я заглянула на антресоли, проверить Щена. Там его не было. Значит, на балконе. Пёсьему сыну, почему то, невероятно, нравилось там. Надо сходить.

Поднимаясь на балкон, я тихонько свистнула, а потом позвала.

– Щен, где ты, маленький. Заждался.

– Ничего. – Раздался знакомый голос, от которого сердце моё оборвалось и рухнуло в бездонную пропасть, а вместо сердца, в груди, забилась сумасшедшая птица.

– Я умею ждать.

На ватных ногах я подошла к столу и рухнула на сиденье. В горле у меня пересохло, и я молча сидела и смотрела на него. А он смотрел на меня. Молча.

Я не знаю, сколько веков прошло, когда он, наконец, откинулся назад и, кашлянув пару раз, произнёс.

– Ну, здравствуй, Ол. Или Альлига.