Шоу нашей жизни

Сокол в это время отвернулся и закричал на менеджера:

– Сколько ему лет? Пятнадцать? – Затем, услышав невнятный ответ и каким-то образом разобрав его, удивился: – Семнадцать? Боже он что – умственно отсталый? Иди сюда и объясни ему, что значит жизнерадостно! Он скалится так, словно хочет сожрать кого-нибудь.

Пользуясь тем, что Сокол смотрел в другую сторону, Эрик сомкнул губы и мысленно показал ему средний палец. Только мысленно.

Черноволосая нимфа все не останавливалась, и винить ее в этом было грешно – такая у нее работа все-таки.

– А еще недавно вы исполнили главную роль в этом прекрасном фильме с кучей эффектов.

Здесь он должен был подсказать, и Эрик склонился к ней, чтобы произнести запрограммированную без его ведома реплику для этого телевизионного спектакля:

– «Последний сон астронавта»?

– Да! – с восторгом откликнулась она, обрадовавшись его проницательности. – Как вам удалось? Такие сильные нагрузки, а один костюм по слухам весил почти тридцать килограммов…

Какой тонкий намек на его возраст.

Эрик даже улыбнулся – вопросы возраста его не очень занимали. В сорок три года он уже не так отчаянно молод, как в двадцать, но еще и не стар.

– Костюм весил не тридцать, так что нагрузки были средние.

Костюм весил двадцать восемь, но уточнять Эрик не стал.

– А вы действительно герой, – подпустив нотку игривости, хихикнула девица.

Скафандр не только ужасно тянул вниз, но еще и давил со всех сторон. Внутри у него постоянно выпирали всякие железки, о существовании которых Эрик не догадывался, пока не влез в него.

Наверное, стоило скинуть хотя бы три килограмма. Или даже пять. Но ведь будут еще съемки и без скафандра, а для них нужно выглядеть подкачанным и таким вот лоснящимся кусочком. Таким, чтобы сразу в «Макдональдс».

– Тебе точно не нужен дублер? – заботливо поинтересовался какой-то мелковатый и похожий на малолетку ассистент.

– Нет, у меня в этой сцене крупный план, – сквозь зубы процедил Эрик.

Не от злости, нет. Просто когда в районе копчика скребется какая-то проволока, тут уж не до любезностей. Он закрыл глаза и взмолился, чтобы ему хватило терпения не кривиться, когда камера подъедет ближе.

Допрос с томными взглядами продолжался, и Эрик заставлял себя выглядеть как можно дружелюбнее. Даже когда приходилось смотреть на собеседницу. А еще следовало не забывать о том, что к камере нужно поворачиваться исключительно правой стороной лица.