Тропа тунеядцев. В августе 34-го. Из жизни контрразведчиков

– Не, не похож…

– А, я говорю – похож! Он!

У деда, начинали подгибаться ноги. Остальных, стоящих в шеренге, охватывал мандраж.

– Не, не он.

– Не, он. У этого глаза другие.

Переходили к следующему. Долго сравнивали иссеченное морщинами, заросшее густой седой щетиной лицо с фотографией молодого симпатичного парня, со значком молодежной организации на футболке.

– Похож?

– Похож!

– Точно он!

– А, вроде, и не он.

– Да нет. Он! Точно!

– Нет, не похож.

– А, я говорю похож!

– Нет, мужики, не похож.

После, того, как переходили к следующему, обладатель счастливой формы черепа, хватался рукой за грудь, придерживая рвущееся наружу сердце, и жадно хватал ртом воздух.

На пятом или шестом проверяемом, внизу рвануло. Не очень громко, но капитально. Так, что затряслись стены здания.

По женским камерам, покатился заунывный старушечий вой, вперемежку с призывами к царю небесному.

– Вова! – Заулыбались омоновцы.

– Во, дает парень!

– Молоток – ничего не скажешь!

Поскольку паника в камерах не прекращалась, один из бойцов заглянул в глазок самой шумной.

– Ну, ничего себе! – Присвистнул он.

Внизу, капитан Злыдник, с удовольствием разглядывал образовавшийся, на месте двери, кабинета начальника изолятора, аккуратный проем.

Сама железная дверь плашмя рухнула внутрь кабинета, слегка задев край начальственного стола, который, край, а не весь стол, после контакта, превратился в щепки.

За плечом капитана, тяжело вздыхал Судзиловский.

Ободряюще похлопав дежурного по плечу, Злыдник, с восторгом, пожал руку саперу.

– Вот, это – работа! Вот, это – я понимаю!

Вова смущенно улыбался и, даже чуточку покраснел.

Тут, в руках у Злыдника, голосом майора Синяговского, заговорила рация:

– Ваня, ответь. Слышишь меня?

– Слышу, слышу!

– Поднимись на четвертый этаж, покажу что-то.

Когда капитан поднялся, на четвертый этаж, омоновцы весело курили.

Синяговский, стоя у приоткрытой двери одной из камер, загадочно поманил его рукой.

Стоящий у него за спиной, прапорщик Глушеня, имел вид сильно озабоченного человека. Остановившийся взгляд и приоткрытый рот, говорили о сверхнормативном умственном напряжении.

– Чего – тут? – Спросил Злыдник.

Синяговский молча кивнул в камеру и посторонился.

– Так, так, так! – Выдохнул капитан. – И, как это понимать?

То, что предстало его глазам, никак не укладывалось в параметры исправительной системы.