Тропа тунеядцев. В августе 34-го. Из жизни контрразведчиков

Брыль нервно оглянулся и увидел четверых незнакомцев, с пистолетами в руках, буквально выползающих из завалов промышленных отходов.

– Не стрелять! Это, группа Трубы.

– Мама, родная! – Сказал Пинчук, с восторгом разглядывая, похожих на болотных чертей, особистов.

В это время, со стороны административного корпуса, послышался звон бьющихся стекол и истошная разноголосица паникующих людей.

– Пинчук. Быстро – туда!

– А, чего я! – Возмутился Пинчук. – Вон, Мелешко идет. Его и пошлите. Он старше, по званию…

– Я, кому сказал… – Начал заводиться Брыль.

И, в это время, со стороны производственных корпусов, донесся мощный взрыв.

Глава шестая

Когда старший лейтенант Шелепова доложила о приходе майора Барабанова, подполковник Бурый был несколько не в себе, потому что с тревогой ждал новостей от Скрипака.

– Пусть заходит. – Вздохнул он.

Барабанов вошел, прямо сияя от счастья.

– Есть, что-то новое? – Раздраженно, спросил Бурый.

– Есть! – Не обращая внимания на настроение полковника, радостно сказал майор.

– Докладывай!

– После визита, к Соловьеву, упомянутый, Ломако вернулся в гостиницу. Через пятнадцать минут, после его ухода, Соловьев, даже не побрившись, но, судя по прослушке, употребив три дозы спиртного, покинул квартиру и прямиком отправился в российское посольство.

– Дозы были большие? – Перебил его Бурый.

– Судя, по количеству «булек» – изрядные.

– Продолжай.

– В посольстве, Соловьев находился сорок четыре минуты. Здание покинул, в сопровождении сотрудника миссии – Качинского, чиновника, довольно высокого ранга, в звании майора.

– Так, так. – Бурый заинтересованно склонил голову набок.

– Прибыв к гостинице, Качинский и Соловьев расстались. Соловьев отправился в соседний сквер, а Качинский – на встречу с Ломако. Их беседу записали. В ходе нее, выяснилось, что гостиницу Белая покинула в сопровождении Тумановой и Вячеслава Островского. Где они расстались неизвестно. Наблюдение за их группой, было, в тот момент, не очень плотным.

– Беседа проходила, в какой обстановке? – Спросил Бурый.

– Вот, то-то и оно! – Обрадовался Барабанов. – Ну, этот Ломако – полный лох, эмоций своих скрывать не умеет, простым глазом видно, что совсем раскис. Но наружное наблюдение, сообщило, что и Качинский несколько раз не смог совладать с эмоциями.