Бабки

Эти атрибуты успешной жизни Исаак поддерживал неоспоримо, хотя временами ему приходилось есть одну перловку. Жизнь Исаака Сигизмундовича протекала волнами: то очень густо, то совсем пусто, – но он не унывал, знал, что жизнь, в сущности, игра и он, как биг серфер на «гане», скользит по ее волнам.

Зинаида Абрамовна позвонила Исааку ровно в тот момент, когда очередная волна накрыла Исечку с головой и он, судорожно барахтаясь, пытался выбраться на поверхность.

В кабинете перед Исааком Сигезмундовичем сидел упитанный, уверенный в себе человек, с красным, сальным лицом и лысеющим затылком.

– Изя, я тебя давно знаю. Если бы не моя поддержка, ты не представляешь, где бы ты был, – он многозначительно посмотрел на Исаака. – а может, вообще не было бы тебя, – он злорадно расхохотался.

– Спасибо Вам, Петр Иванович, спасибо огромное, за Вашу бескорыстную помощь и искреннюю поддержку, – съязвил Исаак Сигезмундович, – но мне сейчас действительно очень тяжело, бизнес находится в плачевном состоянии: я все деньги вложил в биоэнергетическую добавку, это был стопроцентный вариант, он должен был разлететься на ура через сеть аптек, но ты же сам знаешь, Петя, что случилось с бедным Борисом, его нашли мертвым в квартире любовницы, вот что бывает, когда мешаешь Виагру с алкоголем, скорая застала голый трупп с торчащим вверх окоченевшим фаллосом.

– Прекрасная смерть! – с восхищением вставил Петр Иванович.

– Да, но, нет… нас это касается по той причине, что все договоренности пошли вмести с ним, надеюсь, к черту, царство ему небесное.

– Изя, меня не волнуют все твои договоренности, меня волнуют бабки, а ты уже задолжал за несколько месяцев. Не принуждай меня возвращаться к воспитательным мерам, ты прекрасно знаешь, я это умею.

Перед глазами у Исечки на секунду всплыла картинка из далекого детства, когда, он лежал весь избитый, в крови, на грязном полу парадной, а на лицо лилась струя желтой, воняющей жидкости.

– Да, «Бита», деньги будут, ты же меня знаешь уже столько лет. И ни к чему тут курс истории.

– Ладно, я тебя предупредил, дело твое, мне пора, – серьезно закончил Петр Иванович, взял со стола фуражку, напялил ее на лысеющую голову и, не попрощавшись, вышел из кабинета.

Спустившись вниз по лестнице, он заметил молодого человека.