Солнце смерти

– Нет! Нет! Мы захлебнемся в крови! – ответила тетя.

Я слышал ее, но не видел, и поэтому казалось, что ее голос идет из другого, неведомого нам мира. Голос, отвечавший тете, был из нашего мира. Этот голос приближал ее на мгновение к нам, но она тут же забывала о нас и отводила взгляд куда-то в пустоту. Какая-то сила будоражила глубоко ее чувства и переносила ее мысли в некий мир, войти в который тогда не сподобился никто из нас.

– Будет ли Миха?лис, сын Спифурены, мстить за брата? – спросил какой-то старик.

– Ох! Ох! – простонала тетя. – Да разве бывало когда в наших краях, чтобы убийство не повторилось в другой или в третий раз?

– Нет уж! Его мать того не допустит. Когда в дело вступает Правосудие, места мщению больше нет. Теперь твоего Левтериса судят.

– Пусть его покарают, если он виноват! А я сотру себе колени в кровь, умоляя мать убитого о прощении, изорву на себе волосы, исцарапаю себе щеки рядом с ней!

– Не знаешь ты Спифурены! – сказала одна из женщин.

– Ох, знаю я ее! Я уже слышу, как она говорит мне: «Ты задолжала нам кровь и расплатишься кровью!».

8.

На исходе следующего дня тетя сказала:

– Пойдем со мной. Хочу, чтобы ты послушал, как я буду говорить с отцом Яннисом. Это настоящий святой. Он был в монастыре Арка?ди, когда там взорвали порох и погибло шестьсот женщин и детей[14 - Монастырь Аркади в области Рефимно (на расстоянии 23 км от города) знаменит прежде всего осадой турецкими войсками 8-9 ноября 1866 года.

После захвата монастыря осажденные (в общей сложности 964 человек, из них 325 мужчины) взорвали себя вместе с турецкими солдатами. См. Послесловие.]. Налетевший смерч подхватил его, словно сухой лист, и опустил, не причинив ни малейшего вреда, прямо на черепицу церковной крыши. Он был тогда мальчиком тринадцати лет…

Я увидел, как она положила в карман своего нательного платья пистолет.

– Зачем это, тетя? Разве нас могут тронуть?

– Никогда не знаешь, что может случиться.

– И ты будешь стрелять в них?

– Христос и Матерь Божья! Это для острастки. Разве не говорила я тебе тысячу раз: тебя – камнем, а ты – хлебом!

– Тогда дай его мне.

– Нет, сынок. Тебя могут разоружить, если поймут, что пистолет не заряжен. А это – позор, хоть ты еще ребенок.

Дом старца был беден, как и наш. Двор был тоже покрыт виноградными лозами, а сам дом находился дальше внутри: хижина с антресолями над погребом вместо комнаты, кухни и печи.