Амулет. Книга 2

Ты могла бы мне помочь? Ты согласишься на такую роль?

В ответ Мила осторожно высвободила свою руку из моей и задумалась, глядя на темную воду Фонтанки, в которой отражался сияющий золотыми крыльями грифон: «Сыграть невесту… Что ж… Может быть, стоит попробовать? Хотя бы сыграть, а потом… Игра у людей часто перерастает в реальность, тем более у таких, как Григорий», – тут она повернулась ко мне, слегка облокотившись на ажурную решетку моста:

– Ведь мы друзья, верно?

Я кивнул.

– А друзья для того и нужны, чтобы выручать друг друга.

Конечно, я согласна, Григорий. Какие пустяки! – и она улыбнулась, но ее улыбка показалась мне печальной. Я предложил ей руку, и мы пошли дальше по Фонтанке, к Невскому проспекту, где я собирался поймать такси, чтобы доставить свою спутницу домой.

Мы шли, не спеша, беседуя вполголоса о разных пустяках, но мне не давала покоя странная фраза, промелькнувшая в ее мыслях. «Интересно, – размышлял я, – что она имела в виду, когда подумала: «такие, как Григорий»?».

Мне вдруг ужасно захотелось это выяснить и, не зная, как подступиться к столь щекотливому вопросу, я решил прибегнуть к банальному мужскому кокетству (да, да, мужчины тоже умеют кокетничать, если им это нужно для дела!):

– Вот интересно, Милочка, как ты считаешь – гожусь я на роль сильного мужчины? Или мне больше подходит образ романтика?

«Почему он вдруг спросил меня об этом?» – мелькнуло у нее в голове.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом? – повторила она вслух.

– Да, просто… Часто люди лгут друг другу, притворяются. Женщины – в особенности. Но ведь мы с тобой – друзья. К тому же ты – молодая, искренняя девушка. Так что ты, наверняка, скажешь мне именно то, что думаешь. И я, наконец, узнаю, в какой роли видят меня женщины.

Милочка лукаво улыбнулась:

– А ты, оказывается, хитрец! Так вот, мистер Лис, имейте в виду – если хотите знать, что думают о вас другие люди, никогда не спрашивайте их об этом так прямо, в лоб.

Она, конечно, не ответила мне вслух, да в этом и не было нужды – я без труда прочел ответ, промелькнувший в ее голове: «Господи, какой же он романтик! Да к тому же и ребенок! Да, да, он просто большой ребенок. Но какой замечательный!».

Что называется – нарвался. Меня несколько раздосадовало ее мнение – кому же приятно, когда его считают ребенком! – но я вынужден был признать, что кое в чем она абсолютно права.