Травокосень

А вверху – благодать:

ни страданий, ни горя, ни рока,

И теряется клин за скалистой грядой облаков.

Я устал наблюдать,

как друзей призывают до срока

В этот самый бессрочный

среди безоружных полков.

Нешутовское

…Пустые глаза, толоконные лбы,

Кабак – и опять дорога,

Потерянных лет верстовые столбы,

Полслова – и тень острога.

Упрямо звучит неприглаженный стих,

На сердце легко ли, груз ли.

Покуда мой голос не слаб и не тих —

Звенеть, бубенцы и гусли!

Пока не указ ни дворцы, ни дворы,

Ни сладкие басни-сказки —

Хвала из забытой царями дыры

Надёжней монаршей ласки.

Всевышнего дар унеся в бесприют,

Я трачу Его щедроты:

Скитаюсь, как лабух, как загнанный шут,

От низшей до высшей ноты.

Срывается голос, устала рука,

Но жажда неутолима —

На память оставить наказ дурака:

«Ни взгляда, ни слова мимо!»

Sancho Panza Blues

Сижу один, как старый Санчо Панса,

В моей бездонкихотовой глуши.

Стихи пропахли пылью декаданса,

Им всё равно – пиши их, не пиши.

Кому-то слышен голос Провиденья,

А надо мной безжалостный игрун

Лабает блюз про слёзы и паденья,

Пережимая нервы вместо струн.

О, этот блюз, – он ветра солонее!

Его певуче-мельничный мотив

Неясен, словно образ Дульсинеи,

И то смятён, то нежен, то строптив…

Идальго пал, и мир стал странно тесен,

Уподоблён пустому шалашу…

Я изорву страницы многих песен,

Но долгий блюз однажды допишу.

Вниз.

Сталью реки распорот,

кашей снегов раскис,

смотрит весенний город

вниз.

Не сохранив ни слова,

в прежнее рвётся нить —

падаю с неба снова

жить.

Над суетой земною

солнца лучится взвесь.

Знаю, что Ты со мною

здесь

с первым же детским горем

молча заговоришь.

Вижу: над пенным морем

крыш

чьей-то души безвестной

бьётся усталый стерх,

падая прямо в бездну —

вверх.

Уездный призрак N

«– …А вы откуда будете?

– Да мы местные…»

(«Город Зеро»)

Этот медленный серый восход,

Что крадётся и солнце крадёт,

Точно так же неспешно придёт

Завтра.

Малый город – забытый герой,

Поглощённый зеровой дырой,

Где с дождём подаётся сырой

Правда.

Он простыл и остался таков

В мягкой хватке болотных тисков,

Где творится густых облаков

Творог.

Он сложился из улиц-тире

И дворов, где тоска детворе,

Где струят иномарки в каре

Морок.