Призраки настоящего

Почему-то эта картина привела меня в ужас, как будто это было что-то нереальное, отталкивающее. Как будто в реальном мире отец не мог с такой лёгкостью обращаться с волосами дочери. Как будто это было что-то противоестественное. Я напряжённо выдохнула, не моргая и не сводя глаз с Виктора, следя за каждым его движением.

Ева улыбалась, глядя вверх и пытаясь перехватить мой взгляд.

– Мам, папочка справляется лучше, чем ты, – рассмеялась дочь.

Я ничего не ответила, вышла из детской, схватила с комода в нашей с Виктором спальне пачку сигарет и ушла на балкон, закуривая на ходу.

– Милая? – Виктор снова обнял сзади, сплетая руки на моей груди. Я не слышала, как он подошёл. – Ты в порядке? Ты снова куришь!

– Накажешь меня за это? – язвительно бросила я, выбрасывая окурок в пепельницу.

Он убрал руки и отстранился.

– Мы говорили с тобой об этом, Диана. Мне не нравится, когда ты куришь.

– А мне не нравится, когда ты выставляешь меня дурой! – я сорвалась. Руки затряслись. Ком подступил к горлу. Я закурила новую сигарету.

– Почему ты злишься? – Виктор тоже заводился. Он выхватил сигарету из моих пальцев. – Я же просил не курить! – повысил голос.

– Не трогай меня!

Я хотела уйти с балкона, но Виктор схватил меня за запястье и притянул к себе спиной. Я замерла. Поднялся сильный ветер, балкон был не крытым и маленьким, мне стало нечем дышать.

– Что происходит, Диана? Твоё поведение неподобающе прилежной жене и матери, – прошептал возле моего уха он. Этот шёпот был противным, как будто чьи-то липкие щупальца забрались в моё ухо и скользнули внутрь.

Я вздрогнула, отойдя от него на несколько шагов, и упёрлась спиной в стену.

– Отпусти, – тихо произнесла я ровным голосом.

Виктор отпустил мою руку.

Вечность

Прилежная жена и мать. Какая она? Что вообще значит – «идеальная семья»? Разве семья должна быть идеальной? Она просто должна быть.

– Мам, – Ева приоткрыла дверь нашей с Виктором комнаты.

Виктор уехал в город, должен был вернуться к ночи. Мы остались с дочерью вдвоём.

– Да, милая? – Я отложила книгу, над которой задумалась.

– Можно мне к тебе?

– Ты же уверяла меня, что не боишься грома, лгунишка, – я подняла край одеяла, запуская Еву.

За окном опять сверкнула молния.