Курмахама

К шестому классу он полностью превратился в книжного мальчика и все знания о жизни получал из многочисленных книг, которые читал всегда и везде. Даже ночью, под одеялом при свете маленького фонарика, чтобы мать не ругалась, что он засиживается за чтением допоздна, – тебе нужно сделать так, чтобы вас посадили за одну парту. Это самое главное.

При мысли о том, что он будет сидеть рядом с Альбиной, Генкино сердце рухнуло в пятки, но не задержалось там, а продолжило движение куда-то к центру Земли. Ладони у него стали влажными, а в горле напротив пересохло.

– Ерунда! – вызванное страхом раздражение бурлило в Генкином голосе, – кто же меня пересадит посреди четверти?! Думай, что предлагаешь, бандаж рваный!

– Есть способ, – как ни в чём не бывало, продолжил Бруква, пропустив ругательство мимо ушей, – тебе нужно поссориться с Машкой-Букашкой. Тогда она сама за тебя всё сделает, сама классную уговорит тебя пересадить.

Машкой-Букашкой звали Машу Буканскую, соседку Генки по парте – бесцветную тихую девочку.

На Генкино счастье, Машка-Букашка и Ленка Сухорукова были подругами, и Ленка давно и публично ныла, что хочет сидеть только с Машкой. Но классная до поры старалась не сажать их вместе, потому что хорошо знала – посадишь подружек рядом, и они будут болтать все уроки напролёт. Но в последнее время Ленка постоянно ссорилась со своим братом, который сидел сразу за ней, да так ссорилась, что порой летели пух и перья. Чем замучила не только учителей, но и своих соседей по партам. Поэтому физичка – их классный руководитель – уже не раз вздыхала, мол, пора бы тебя, Леночка, посадить подальше от братца.

Поломавшись для порядка, Генка сдался и как бы нехотя поинтересовался у Бруквы:

– И как же я с Букашкой поссорюсь?

– Да хоть как, – начал было Бруква, но быстро остановился, заметив, как суровеет лицо пылкого влюблённого. Природное чутьё ему как всегда не изменило – Бруква на уровне безусловного инстинкта чувствовал, когда следует менять тактику. Действительно, «правильно», то есть без пагубных последствий, поссориться с тихоней Букашкой можно было, только придумав нечто нетривиальное.

Бруква задумался, поднял взгляд вверх, потом скосил зрачки в сторону окна, Генка уныло топтался рядом, ощущая себя полнейшим болваном. Ссориться на глазах у любови всей своей жизни – это безусловный и решительный крах. Нет, об этом не может идти речь, это немыслимо! Об этом Генка прямо заявил хитроумному Брукве. Тот спорить с влюблённым не стал, продолжил раздумья.