Курмахама

Несмотря на усталость, она довольно прытко взлетела на шестой этаж, обходя по дороге вонючие лужи и мусор, рассыпанный по ступенькам, позвонила в нужную квартиру. Дверь отворилась незамедлительно. Невысокого роста приземистая женщина, открывшая ей, отошла вглубь маленькой прихожей, давая возможность Елене войти. Посредине небольшого коридорчика, видимо, ведущего в комнату, стоял маленький мальчик, весь чумазый и зареванный. Как и полагала Елена, Антошка в ней бабушку не признал. Он ждал вовсе не её, а Марию Антоновну.

– Нет, нет, а-а-а. Бабаську надо, бабаську-у-у…, – ребенок плюхнулся на живот, уткнулся головой в руки, сплетенные в локтях, и зарыдал безутешно, содрогаясь всем телом и подвывая осипшим от долгого плача голосом.

– Антошечка, маленький мой! – кинулась к нему Елена. Она встала на колени перед малышом и постаралась взять его на руки, но тот лишь сильнее зашелся в плаче, усиленно отбиваясь от неё.

– Ну, хорошо, хорошо, я не буду тебя поднимать, так с тобой посижу, – и Елена стала поглаживать ребенка по спинке приговаривая, – Я бабушка, бабушка Лена. Ты просто меня не узнал. Бабушка Маша заболела, и прийти не может, а я могу. Вот и пришла за тобой. Антошечка, милый, ну посмотри на меня, посмотри. Помнишь я к вам в гости приходила, мишку белого, Умку тебе подарила. Помнишь Умку? Он у тебя на кровати все время сидит. Помнишь.

Мальчик внезапно сел и недоверчиво уставился на Елену.

– Ну, посмотри на меня, Я баба Лена. Пойдем, я тебя домой отведу, к Умке. А то он заждался тебя там, спать не ложится, ждет Антошечку, когда же он придет. А там дома мы маму подождем, должна же она вернуться к своему сыночку, любимому. Иди ко мне, иди, сладенький мой.

Мальчик неуверенно поднялся на ноги, сделал шаг к Елене и кулем свалился в протянутые к нему руки.

– Мама, мама? – спросил он, показав пальцем на все еще открытую дверь.

– Да-да, – Елена поднялась с нечистого пола прихожей и взяла внука на руки, – пойдем домой, к маме, к папе, к Умке. Пойдем.

Антошка вцепился в бабушку руками, прижался мокрой щекой к ее шее, оставляя на ней следы своих слез и соплей. Заплаканный, измученный долгой истерикой ребенок не желал отцепляться от Елены, боясь, что та уйдет, забыв прихватить его с собой.

Колготки Антоши были мокрыми и грязными от плохо вытертого или вовсе не вытертого зада.