Курмахама

– Ха, Нет! Чё врать-то, – раздался из угла комнаты гаденький голосок Иришки, которая вечно совала свой длинный нос во все дела старшей сестры и не преминула воспользоваться ситуацией, чтобы в очередной раз свести счёты с Еленой, – она с Розенблатом ходит. Вся школа про это знает.

– Слушай её больше, сочиняет на ходу, – раздраженно проворчала Елена, украдкой показывая сестрёнке кулак.

– Я сочиняю? А кто тебе до дома каждый день портфель носит? Не он, что ли? – Иришка явно собиралась вывести Елену на чистую воду, уж очень подходящим казался ей этот случай.

– Портфель носить, это не значит, ходить, ясно, дурындалетка? Просто сидим за одной партой и нам до дома по пути. Простая вежливость, – завелась Елена, втайне мечтая врезать младшенькой по тощему заду за такие подробности.

Жаль, при матери нельзя осуществить данный акт незамедлительно, кто ж в доме позволит обижать любимую дочь?!

– А щас где была? Не у него, что ли? А потом в толчке сидела, обтекала. Мама, она тебе врёт, ходит она с Розенблатом, ходит.

– Сейчас как дам по башке, быстро отучишься поклеп на сестру наводить, – заорала Елена, вскакивая с дивана, но на полпути одумалась и жалобно попросила мать:

– Не слушай ее, мама. Со своего горшка сует свой нос во взрослые дела.

– Сиди, вон лучше, уроки делай, – приказала она Иришке.

Но Иришка так просто сдаваться не собиралась:

– Сама делай, двоечница, – прошипела она.

– Это кто двоечница? – взвилась от незаслуженного обвинения Елена.

– Так, тихо. Обе замолчите, – повысила голос мама.

– Иришечка, ты иди, чайник поставь на плиту, скоро ужинать будем, – обратилась она к младшенькой.

А сама силой усадила рядом с собой Елену, придвинулась к ней.

Иришка, фыркнув и скорчив злобненькую мордашку, выбежала из комнаты.

– Алёшик, доченька. Я всё понимаю. Этот Розенблат… Кстати, как там его зовут?

– Павел, – нехотя выдавила Елена.

– Так вот, я понимаю, Павел мальчик интересный. Только, поверь мне, не для тебя он. Ты у нас девочка простая, домашняя. А он избалованный сынок у слишком расфуференной мамочки, – мама говорила тихо, без нажима, будто сама с собой, а не с дочерью, – он же красавчик. Семья публичная, живут на широкую ногу. Потом, его воспитанием никто давно не занимается. Видала я мамашу эту на собрании! У неё на уме только задницей крутить, вообще ей не до Павла.