Басни. Книга II

С другой стороны, нельзя отрицать предчувствие неминуемого конца у людей искусства в преддверии революции (а Буазар, несмотря на эдакий политически-строевой морализм, – всё-таки человек искусства), которое и поэтов Серебряного века побуждало бешено метаться между ладаном и кокаином, тончайшей религиозностью и разнузданнейшими вакханалиями. Так стоит ли удивляться кривому зеркалу Лафонтеновой басни, где страшными словами певица проклинает буржуа?[7 - Нелишним будет уточнить образ французского буржуа XVIII века; нет, это не бонвиван XXI века в дорогом костюме, на дорогой машине, упивающийся дорогим алкоголем и политической властью, нет: это считающий каждую копейку делец, отдающий в качестве налогов до двух третей дохода, в отличие от дворян и духовенства не имеющий привилегий и обладающий нулевой политической властью: постоянный труд, погоня за чистоганом, чтобы выжить, и стремление дистанцироваться от ненавистного ему класса дворян накладывали отпечаток на характер представителя класса.

– Зима всё ближе? Что ж, от смерти не уйдёшь:

Хоть житница наполнена твоя, моя ж пустеет,

Но там, прокляв богов, ты вскорости помрёшь,

К чему барыш, когда им не владеют?

По мне отрадней петь, коль миг последний ждёшь.

Не является ли данная сентенция прообразом блоковской «обывательской лужи», что позже переродится в маяковское «мурло мещанина»? Прошу обратить внимание на еще одну диалектическую деталь: то, против чего Буазар выступал, предвидя страшное будущее, Маяковский и Блок (вспомним «Двенадцать»!) пытаются сбросить с парохода современности как уже вполне отжившее прошлое.

3.5.3. Басни, описывающие революционные процессы в обществе; примеры – «Вулкан» (Le Volcan, II; VII) и «Конь, вол, баран и осёл» (Le Cheval, le BCuf, le Mouton et L'Ane, II; XX); обе басни, хотя и правдивы чуть менее чем наполовину, зато чётко отражают взгляды правящего класса.