Там за Широкой Рекой

Можешь мне и не верить, но мать ты тогда схоронишь. Она у тебя уж тридцать ночей лежит, три ночи ей осталось. А зеркальце ты себе оставь, хорошая вещь, славная, дорого стоит, поди пригодится. Только ни в коем случае не потеряй, не разбей и никому не отдавай.

Только старуха руку её отпустила – Марфа побежала домой. У ворот ярмарки обернулась, а старухи и след простыл, словно и не было никогда.

Дома соседка сказала, что Людмила совсем плоха. Марфа посмотрела на бледное исхудавшее лицо матери и бросилась прочь из деревни.

Бежала она к реке, и всяк, кто попадался ей на пути, останавливал её, отговаривал.

А как тут не отговаривать, когда у той реки да в лесу за ней волки рыщут, люди пропадают? Но Марфа не слушала никого. Двух смертей не бывать, а одной не миновать. Перед её глазами стоял образ матери. И во что бы то ни стало нужно было её спасти, даже если сама она сгинет в Лесу.

Но чем ближе она подходила к реке, тем чётче в её голове звучал мамин голос: «Никогда не ходи к реке, это опасно, там Водяной и русалки разные обитают».

И так страшно ей стало, что ноги сами идти отказывались.

А река была так широка, что орлу лететь – не перелететь. А течение было настолько быстрое, что голова шла кругом от одного только взгляда на воду. И как же через неё перебраться-то? Не поплывёшь же, да и не умела никогда…

А сердечко её так и билось, аки голубка в клетке. Что-то было за Рекой, что манило и звало туда, да только так просто туда не попасть.

И вспомнила Марфа про зеркальце, что старуха на ярмарке дала.

Достала его из передника, начала в руках вертеть да рассматривать, и вдруг из зеркальца пегий заяц выскочил да заговорил человеческим голосом:

– Беги за мной, я к Лесу тебя проведу.

Марфа и испугалась, и удивилась, но всё же последовала за ним. Долго ли, коротко ли, но добежали они до моста. А был этот мост добротный, на века сделанный. Марфа готова была поклясться, что никакого моста через реку здесь отродясь не видела.

Самые смелые на лодках переплывали реку, да мало кто возвращался с другого берега.

Остановилась, а заяц её подгоняет: «Да бежим, бежим же!» И бегут они дальше. Уже у самого Тёмного леса Марфа подумала, – а не повернуть ли назад, ведь если она пропадёт в лесу, то как же матушка… А заяц всё подгонял и подгонял: «Бежим, быстрее бежим!»

Густые кроны деревьев закрывали небо, заросли шиповника да ежевики искололи все ноги, да подол её платья цепляли.