Малодушие

 – даже если мы и нашли ответы на эти глупые, «вечные» вопросы, – скажите честно, разве этого достаточно? Ведь живешь, бывает, живешь, и кажется что достаточно, а потом вдруг тебя молотком по голове – и не достаточно. Черта с два тебе достаточно!

? Гипс.

? Что?

Я перестал глядеть на руку; поднял голову – закрыл глаза, будто устал. Голова уперлась в стенку, за которой глухо слышался шум телевизора.

? Кажется, – говорю, – на следующий день она сломала себе руку, – пауза. – Был гипс.

? Кто сломал?

? Девушка одна. Мы с ней ходили вместе на дополнительные, она от меня никак не отставала… Она была влюблена в меня.

? Да, помню кажется.. Ты рассказывал.

? Она была в меня влюблена, – повторяю. А сам думаю: и снова человек посмел обидеть другого. Потому подумал, что меня обидел Антон. – И рисунки эти еще… Она показала мне песню, она, в общем-то, была славная, показала мне песню, не помню, кажется «зе смитс», знаешь? Я знаю. Но она меня бесила.

? Почему?

? Не знаю.

? Чего ж ты, что с тобой?

? Ничего. Сказал, что песня ее такая же чепуха, как и рисунки, которые она показывала. Дура… думала если сама не скажет, то я не догадаюсь типа, что меня рисует. Ненавижу… – я открыл глаза и стал смотреть куда-то вдаль, кажется, в окно. – Хорошо хоть не сможет рисовать свою дрянь, – так я подумал.

Я говорил, качая голову как в фильме: прислонившись к стенке дивана, сидя, – и этот взгляд в никуда… И тоска, понимаете? Крупный план, шепот актера и – тоска.

? …подумал, но не сказал ей. Еще мне представилось, что и руку она сама сломала, нарочно, из-за меня.

Антон встал, взял валявшуюся на компьютерном столе зарядку и пошел к розетке около окна, в другой конец комнаты.

? Ради меня… – Опять смотря на рукопись. – Кстати, шутка глупая у тебя. Про репетицию.

? Угу, – бубнит, всовывая в разъем провод.

? Это какие?

? Колька Щербаков улетел.

Молчу.

? В Питер, – садясь и зевая, – на полгода или на год, не помню.

? Ясно.

Камень в воду

Вечер. Вечер. Вечер.

Звезды спустились со второго этажа, – яркие, видимые, а передо мной уселась собака.

Тихо-тихо.

Но я смотрю в это небо и вспоминаю, как когда-то в детстве глядел – такой же точно завороженный.