Малодушие

Они, наверное, думали, что люди эти изначально просто обманывали, притворялись.

? Прямо все?

? Да. – отвечают они, убежденно.

? А вы?..

Антенну трясет, связь куда-то уносит и начинается совсем другой выпуск – юбилейный: на нем хулят плачущего автора программы и я удрученно повторяю свое: «еще один, кто не смог».

Много раз я видел себя в числе хулителей и тогда не понимал: как же меня тут же не пригласили на съемки в новый выпуск? Готовясь к этому, я заранее сообразил ответ; вот он: «Никто никого не предает.

? …она ведь действительно верит в то, что делает. – скажу я еще. – Как и вы сейчас верите…

? Однажды я читал у вас, – крикнет мне проходящий мимо, – но вы соврали! Вы написали и то, что я говорю, но и в этом вы соврали! И вы сказали, что больше не будете писать ту часть, но и в этом вы соврали! Вы предали…

? Мне пришлось, – пробормочу я в оправдание, – мне пришлось писать дальше… потому что вы бы не поняли…

? Это всего лишь оправдание! Оправдание оправдание оправдание

…оправдание оправданиеоправдание…

И опять трясет антенну.

И нельзя верить в добро, если не было ни одного доброго. Нельзя.

Ведь лишь тот добрый, кто никогда не омрачался грехом. Кто раз отступился – уже подлец. Разве надо доверять остальным заслугам сына, убившего своего отца?

Нужен абсолют. Нужен Гетс Ральский, нужен Кель Дельвинг… Но и в их случае понятно, что абсолют – дело случайное.

? Я абсолют! – заорал как-то человек с экрана.

Я выбежал из дома с телевизором, и, исходя ветра и снег, подбежал к этому человеку сзади:

? Врешь! – вскричал, – И даже если вы, мой читатель, – стал я говорить, смотря в камеру, – еще ничего плохого не делали или только думаете пока, что не делали – не сомневайтесь же: вам просто не приходилось. Не было, значит, ситуации подходящей.

«Никто из вас не стал бы Иисусом, как бы сейчас вы на него не походили» – вставили в конце выпуска как цитату. И начался новый.

И я думаю, что это верно. Только безгрешный имеет право говорить о доброте – и даже он не имеет, ведь кичиться – тоже зло.

Но вы повинны – за каждую обиду, вами нанесенную, за каждый вздернутый в небо свой нос. Повинны и безвинны одновременно.

Ведь безгрешных – нет.

Меня всегда раздражали рассуждавшие о романе «Идиот». Там он был – безгрешный этот человек, но люди зачем-то видели себя в нем, а не в обществе, которое окружает его. Его – князя Мышкина.