Малодушие

Пройдясь некоторое время по улицам, в которых не зажигали почему-то фонарей, и всматриваясь в окна домов, – представляя себе жизнь, которая могла меня там ждать, – я наткнулся на какой-то переулок, обнесенный с одной стороны кирпичной стеной, с другой же – железной сеткой. Я сел туда и, прислонившись к сетке, достал написанное и раз десять его перечел. Удивительно! Какая была здесь глубина, какая… Знали бы все эти люди! – эта женщина у кассы, и бывшие там посетители, и мужик, оравший: «Бавария! Бавария!», – знали бы все они, чтоя написал!.

. Знать бы им всем и сил найти понять, хотя бы чуточку!..

Так думалось мне тогда. Я смутно ощущал рану на коленке, полученную от падения в лесу; подняв голову вверх, я долго смотрел на ночное небо, будучи совершенно довольным…

Так и написал я лучшую часть рассказа. Мне и теперь она кажется наиболее удачной.

Я поднялся скоро и поковылял домой – не в лес же теперь возвращаться было. Думал и Антон вслед за мной ушел скорее всего: один в лесу он не остался бы ночевать, верно? Но, как оказалось, не верно.

Говорит, когда увидел меня бегущего, подумал что и я за ним повторяю, тоже в таком сумасшествии… Но потом я не вернулся. А он все-таки остался.

***

Так и написал я лучшую часть рассказа. Мне и теперь кажется она наиболее удачной.

Я поднялся скоро и поковылял домой – не в лес же возвращаться было. Думал и Антон вслед за мной ушел скорее всего: один в лесу он не остался бы ночевать, верно? Но, как оказалось, не верно.

Говорит, когда увидел меня бегущего, подумал, что и я за ним повторяю, тоже в таком сумасшествии… Но потом я не вернулся.

А он все-таки остался.

Пустячки Один

Нет ничего мучительнее, чем написание книги. Ночью мучаешься от того, что не заснуть от появляющихся идей, а к утру не можешь усидеть на месте, потому что давит невозможность написать и обязанность это сделать. И по итогу выйдет у вас, поверьте мне, только когда вы окончательно и насовсем отчаетесь.

И это очень интересно. Ведь мы вот читаем книгу, смотрим: автор такой благородный весь из себя, прямой, и все ему нипочем, и все он до дна познал – в общем, одна сплошная поэзия и возвышенность.

А пойди посмотри как он работал, как он мучился от своей проклятой лени, как душа его ежедневно парализована бывала, и как он в взъерошенных волосах проклинал себя и руки свои, ломавшиеся перед ним, – в общем, посмотришь как-то на все это, посмотришь – да и на пол плюнешь, и прямо в собрание его сочинений.