Чужое не брать!

Я попросилась в опергруппу, и мы обнаружили, что убийство пожилой родственницы влиятельного человека уже попадалось несколько раз. Не обязательно матери. Тетки были, свекрови, тещи. Но именно женщины. У нас получилось выйти на «серийника», поймали его, посадили. И генерал тот, ну ты знаешь, о ком я, в долгу не остался. Спросил, чем может помочь, и я сказала, чем. Отдел. Нужен был отдел.

– Так, а в чем причина была убийств? Всегда есть причина у «серийника». Почему пожилые родственницы, чем они ему досадили? – Аля решительно убрала в сумку свои сигареты.

– Причина? Мстил. Ничего нового. Мстил за неудачную свою карьеру, за то, что всегда неудачником его называла собственная же мать. Первая жертва была его родная мать, а остальные женщины – с похожей жизненной стратегией: властные, давящие на своих отпрысков, бескомпромиссные.

– Как ты догадалась?

– Не я. Петька. Он тоже был в той опергруппе. Я к нему и попросилась, можно сказать. Ой, да не смотри ты на меня с таким подозрением. Петька друг мой, еще с института.

– А я и не смотрю на тебя. – Аля встала. – Пойду, поработаю. Меня уже начальство потеряло.

Люся уставилась в закрытую дверь, когда ушла собеседница. Ничего ли она не сказала ей лишнего? Да, вроде, ничего. Приходится всю жизнь вести себя как Штирлиц. Штирлиц поневоле. Конечно, она была влюблена в Петьку. Все были влюблены. И в школе, и в институте. Сейчас ее чувство уже не влюбленность, не любовь, непонятно, что. Уже давно. Все ссохлось, исстрадалось.

Сломала и поменяла его история с Таней. Кого бы не сломало? Что тогда увидел Петька в ванной? Только Люсе он и рассказал об этом. Так, как увидел сам, сердцем, без фактов и достоверных описаний.

Под легким слоем воды, словно вуаль, два открытых глаза, цвета морской волны. Зато белки глаз красные. Совсем красные от порванных сосудов. Таня боролась. Кто бы что потом не говорил Петьке.

Глава 6

Надя, как обычно у нее это водилось, потеряла интерес к бытовым сложностям. Петька долго не мог установить палатку и вынужден был стоять в раскоряку, чтобы одновременно держать три стороны брезента, а в четвертую часть вбивать колышек.