Лютумвиль: Королевство огня и глины

Совсем на нее не похоже! После случившегося гостей вдова не принимала. Она стала недоверчивой и осторожной – запирала особняк за час до заката и носа на улице не показывала… Чувство тревоги ослабило руки. Рабочий инструмент с грохотом упал на брусчатку, а сам Стиракс быстро зашагал в дом покойника.

Испуганными птицами в голове забились мысли одна хуже другой. Вне всякого сомнения, что-то ужасное случилось этой ночью! Даже завидев царивший в гостиной беспорядок, Стиракс убеждал себя в том, что с семьей Малуса все хорошо.

Ему бесконечно хотелось верить, что, перешагнув порог, он увидит Камелию и услышит ее объяснения, а после – выдохнет с облегчением и попросит налить чаю…

За доли секунды, что Стиракс оставался в неведении, он успел измучить душу всевозможными догадками. Что если семью ограбили? Ведь Малус сам подогревал слухи о своем богатстве, оплачивая счета друзей и малознакомых приятелей! Нет-нет, исключено! Даже последнее чудовище не сумеет обидеть тех, кто потерял главное: защитника и единственного кормильца… А что, если помутневший рассудок женщины, лишившейся мужа, толкнул ее на страшный поступок? Добровольно уйти из жизни, оставив пятерых малышей круглыми сиротами – такой исход представлялся худшим из возможных.

Если бы только мужчина знал, что порой реальность превосходит самые изощренные страхи! То, что он увидел, навсегда застыло в его памяти, словно мошка в капельке смолы. Родовое гнездо Малуса поглотил хаос. Будто грандиозная буря ходила по комнатам, сметая все на своем пути.

Перевернутые стулья, разбитая посуда, оборванные шторы, укрывавшие собой… тело?

Усилием сдерживая клокочущее нутро, Стиракс вплотную подошел к лежащей на полу фигуре, укрытой полупрозрачной тканью старенького тюля. Очертания знакомого лица заставили губы онеметь. Собрав волю в кулак, мужчина одним движением сорвал нелепый саван с безжизненной плоти Камелии. Ее лицо, перекошенное ужасом, походило на шарж. Широко раскрытый рот, карикатурно большие глаза, раздутые ноздри. На груди несчастной виднелись раны, вокруг которых успела запечься кровь.

Ее кулак по-прежнему сжимал поварешку, которой она, вероятно, пыталась отбиться. Вдова Малуса ушла вслед за мужем ужаснейшим из путей.

Едва справляясь с рвотным позывом, Стиракс продолжал смотреть на бледное лицо, покрытое кровавой рябью. Вероятно, человеку искусства это зрелище показалось бы любопытным, по-своему прекрасным, но тому, кто знал Камелию в ее лучшие годы хотелось кричать от боли.