Прошито насквозь. Прага и Будапешт. 1970

Он открыл воду, чтобы смыть оставшиеся в ванне капли и не думать о том, что соприкасается с водой, стекавшей по ее телу. Если думать об этом, можно совсем увлечься и натворить дел, за которые потом будет стыдно.

Утром он проснулся в замершей тишине, за которой скрывалось присутствие другого человека. С ним такого не случалось уже много лет, с тех самых пор, как он страдал от недостатка личного пространства и преизбытка чужих тел. Тогда другие люди теснили его со всех сторон, не оставляя ни на минуту. Это было страшное время, когда каждый из них был бы рад остаться наедине с собой, но никто не мог себе этого позволить.

Прошло уже двадцать пять лет – ровно половина его жизни. Каждое утро этих двадцати пяти лет он просыпался один, не замечая, как это защищенное личное пространство, которое он так оберегал от других людей, стало давить на него. Он устал от своей отстраненности и от того, что рядом никогда нет другого человека, но в то же время не мог подпустить к себе кого-то достаточно близко, чтобы разделить с ним утреннюю тишину.

Ева ворвалась в его утро нечаянно. В конце концов, он ведь и сам напрашивался на эту встречу. Только вот, отправляясь вчера в ее двор, Адам и думать не смел, что на следующий день проснется в ее гостиной.

Шорох у изголовья сообщил ему, что хозяйка квартиры уже проснулась.

– Почему так рано? – стоя над ним в уже знакомой пижаме и глядя сверху вниз своими карими глазами, поинтересовалась она.

Он поднялся и повернулся к ней – ее изображение описало невидимую дугу и перевернулось в нормальное состояние. Распущенные волосы, расстегнутая пуговица под воротником, отсутствие макияжа и слабый запах туалетного мыла – того самого, что лежало в отдельной мыльнице.

– Да, я прекрасно провел ночь. Спасибо тебе.

Она улыбнулась – на ее щеках показались ямочки.

– Почему-то мне кажется, что такие слова принято говорить при других обстоятельствах.

– Я и не думал, – он улыбнулся в ответ и провел рукой по волосам. – Я не хотел доставлять тебе неудобства, прости меня, пожалуйста.

– Какие неудобства? Мне удобно, – сказала она.

Ева подошла к креслу, взяла подушку и уселась, прижав ее к себе и подтянув наверх ноги.

– Еще очень рано – семь часов.