Синдром неизвестности. Рассказы

Настроение сразу поднялось, и он благополучно забыл про красную линию на ладони, похожую на незажившую, еще кровоточащую царапину. С ней и заснул, а утром, умываясь, незаметно для себя ее смыл.

Была линия – и нет.

А хорошая была – длинная такая, уходящая прямиком к бугру Меркурия.

Наталья, как уже было сказано, работала в парикмахерской, где майор регулярно стригся. Волосы у него были хоть и с сединой, но довольно густые, стригся он всегда коротко и сразу будто молодел лет на пять как минимум. Он сам это чувствовал, так что уже в парикмахерской, так сказать, не отходя от кассы, ему вдруг хотелось взять обслуживавшего его мастера за руку, такую ловкую, такую ласковую, такую умелую, ведь что ни говори, а доверяешь не что-нибудь – голову, которой касаются не только чужие руки, но и расческа, и машинка, и, подчеркнем, ножницы.

Не исключено, что именно Наталья, хотя, вероятно, подсмеивалась, в него и заронила. В конце концов, не случайно же у него такая слабость, такое странное тяготение к этой части человеческого тела.

Может, как раз в линиях все и заключалось, может, именно они-то его и притягивали, хотя он об этом даже не догадывался. А не догадывался почему? Потому что просто не умел их читать. Ведь если человек неграмотен, сколько от него должно быть сокрыто. Так, между прочим, и со всем прочим.

В очередной свой поход в парикмахерскую Федосов по окончании процедуры взял Наталью за руку, повернул ее к себе ладонью и, осторожно касаясь пальцем линий, поведал женщине, как у нее при самом первом приближении обстоят дела со здоровьем, с успехом и… ну да, с судьбой, если не побояться этого слова.

Прохладная розовая ладошка прямо-таки светилась изнутри, линии обозначались очень четко, палец майора скользил по ним, притормаживая на всяких пересечениях, а Федосов, между тем, вспоминал, что могли обозначать эти хитросплетения.

Наталья слушала очень внимательно, приблизив свою голову к склонившейся над ее ладонью только что остриженной голове майора, тот даже ощущал макушкой ее теплое дыхание.

Столько рук в такой краткий промежуток у него никогда не было, он разволновался, стал запинаться и в конце концов, утомившись, пообещал в следующий раз отнестись к линиям коллег Натальи серьезней.