Сквозь окно моего подъезда

Затылком, благо, не приложился: вовремя напряг шею.

Димон занес кулак, но он ввиду своих габаритов был неповоротливым и немножко неуклюжим, и я юркнул ему под руку. Мы поменялись местами, теперь Рябов стоял у стенки. Пока меня не схватили двое его подпевал, я кинулся на него. Лучшей защитой всегда оставалось нападение.

Мой тощий, слабенький кулак врезался в губу Димона прежде, чем я успел осознать произошедшее. Я, дохлый цыганенок, которого всегда лупили в мужском туалете, внезапно ударил первым.

Рябов взревел. Боковым зрением я уловил, что Макар и Тёма пытались кинуться ко мне, но он остановил их жестом. Боль пронзила левую скулу, за ней – уголок губ, и я грохнулся копчиком прямо на школьный старый линолеум. Димон навалился сверху, без разбора колошматя по моему лицу. Я закрывался, выставляя вперед локти, чтобы получить как можно меньше ссадин.

В один момент я чуть не подавился жвачкой, но вовремя запрятал ее под язык: жалко было, вкус яблочного орбита еще не исчез до конца.

Но она уже становилась мягкой, не очень приятной консистенции. Задумавшись о жвачке, я настолько абстрагировался от драки, что очнулся только тогда, когда Димон с меня начал слезать.

– Понял, цыганенок? – рыкнул он. – Только сунься еще!

Взгляд чуть расплывался, во рту чувствовалась кровь, а ребра ныли. Но я быстро подскочил на ноги и незаметно вынул жвачку изо рта.

– Стой, Рябов! – окликнул я его и подбежал ближе. – Зря я на тебя залупился. Ты нормальный чувак…

Он ошалел было от моих слов, а я, улыбнувшись окровавленными губами, провел рукой по его волосам.

У него были красивые волосы: чуть отросшие, спадавшие на виски и затылок в изящной стрижке. Оставляя прямо на макушке среди светло-русых прядей жвачку, я уже представлял, как вечером все его пакли сбреют под машинку.

Рябов отпихнул мою руку.

– Пошел ты, цыганенок, – он скривил пухлые губы. Все его лицо было большим, напоминавшим вареную, поплывшую от лишней воды картошку.

 – Не надо только в друзья набиваться.

– Ну что ты, – я осклабился, но попытался быстро превратить оскал в добродушную улыбку. – Куда уж мне.

Я подхватил с пола старый рюкзак. Бабуленция говорила, что с ним еще отец в одиннадцатый класс ходил. У него был оторван бегунок у молнии на внешнем маленьком кармане, стерт полностью рисунок, а по швам давно трещали широкие лямки. Я небрежно закинул его на одно плечо и направился к кабинету биологии.