Театральная жизнь Ирочки

И не знаешь, у кого какой муж, какой любовник. Раньше все становилось очевидным на банкетах, а теперь нет. Соловец может прийти с молодым Мишей, а открытку присылает Евгений Петрович. Очень неловкая ситуация.

И все равно, все равно. Неужели же он не заслужил право называть вещи своими именами?

Президент лично вручал ему награду. Он заслуженный работник культуры. Вон сколько наград на стене. А все едино – жрут. Дожидаются, как только сделаешь ошибку.

И теперь. Особенно теперь. Когда появилась на него управа.

Его сын поступивший, благодаря телефонному звонку, сдавший дипломный спектакль благодаря его и художника театра экспликациям. И вот, паршивец! Решил говорить то, что думает! Инагент! Сбежал из страны, как будто он, Георгий Иванович, не смог бы его прикрыть здесь, если нужно.

Вот и отрывается на нем пресса. Уже и педагоги ГИТИСа, мать их так, все как один заявили, что учился он так себе, их лекции посещал слабо и бла-бла-бла. Свою душонку берегут, черти.

Сегодня ты на вершине, а завтра? Какое время, ах, какое время.

Раньше было не так.

Вот и ему задают вопрос – вы поддерживаете страну или своего сына? Приходится юлить, цитировать «ты коза сошла с ума, бить десяткою туза». Что за время, что за время.

Говорить, что думаешь и думать, что говоришь сегодня две совершенно разные вещи.

Нет, еще немного и он, быть может, сам, уйдет, уступит дорогу молодым. Это порядочно, это честно. Всё понятно. Но почему, собственно он должен? Почему не тот хрыч из Музыкального, которого уже даже не приносят на репетиции, за него все делает Волков и вся Москва это знает.

А имя рисует свое.

Нет, он, Георгий Иваныч, по крайней мере еще самостоятельно шлепает на репетиции.

Как говорил великий хирург Амосов, есть еще моча у пациента, будет жить.

Георгий Иваныч посмеялся скабрезной шуточке.

Ах, как мало осталось теперь людей с кем можно перекинуться сальными фразочками и будет весело, а не трагично.

Ирочка, Ирочка.

Зачем она здесь? Ах, он же что-то ей говорил. Да-да. Что-то говорил. А что?

– Ирочка, чтобы мне понимать, есть ли между нами диалог, растолкуйте, что вы поняли.

– Что театр это святое искусство, – начала она.

И по всему ее виду – верит. А во что верит он?

В талант? Когда после московского института в Астраханском театре он ставил то, что заставляло покупать билеты гэбэшникам, и они ломали голову над его замыслом.