Театральная жизнь Ирочки

На банкете после премьеры Третиаковский заплетающимся языком доказывал Астафьевой существование Бога. А Соловец, уплетая бутерброды с рыбой, убеждала мэтра, что сейчас вся Москва сидит на белковой диете. Мэтр, покачивая головой в такт, был горд, что благодаря этим ничего не стоящим, появилось нечто стоящее, и об этом будут говорить.

Не то, чтобы кто-то особенно искал Ирочку на этом банкете, однако автору известно, что ее там не было.

После спектакля она переоделась, и никем не замеченная, вышла из театра.

Пошла по вечернему Цветному бульвару, напевая себя под нос:

Мэтр, мэтр, ты могуч!

Ты владеешь стаей душ!

То как зверь они завоют,

То заплачут, как дитя.

Ты волнуешься за роли,

Рубишь правду на просторе,

Не боишься никого,

Даже Бога самого!

Уволить Ирочку

Ирочка смущенно топталась на ковре. Сесть ей не предложили.

По идее Георгий Иванович должен был сейчас разбирать эскиз художника для будущей постановки, и вот он, этот проект, лежал в трубочке перед ним.

Не интересно.

– Театр, Ирочка, это святое искусство. Здесь раскрываются души, здесь мы находимся между самим Богом и человеком, как библейские пророки.

Дура, записывает, мелькали мысли у Георгия Иваныча. И стыдно, а все-таки сладко.

– Вы, Ирочка, представляете себе перегрузки артистов? Известно, что они испытывают такое же нервное потрясение, как космонавты. Ничто не должно мешать артисту творить свое ремесло. Понимаете?

Кивает.

Глаза полны подобострастия. Хотя бы до одной достучаться.

– У моего друга в операционной стоит священная тишина. Слышно, как гудят лампы. Все понимают – операция на сердце, это серьезно! Нужно соблюдать тишину. А у нас идут операции на душу человека, идут по расписанию. А артисты позволяют себе топать во время репетиций в холле. И ругать-то их нельзя, они глупые, как дети. Но вы, Ирочка, должны брать на себя защиту нашего искусства.

Кивает. Согласна.

– Конечно, я могу быть груб, нетактичен с ними.

Но вы – моя правая рука, Ирочка. Вы должны брать на себя удар. Поэтому, когда я тихонько говорю вам, кого я хочу пробовать на роль в обход плана, вы должны делать это мягко, нежно, никого не нервируя. А не так, как у нас вышло в последний раз. Понимаете?

Стоит, слушает.

– Если все это мы с вами не разрешим, последствия могут быть нехорошими. Наш театр слишком заметен, чтобы мы могли позволить себе ошибки.