Театральная жизнь Ирочки

Третиаковский запихивал обратно вывалившееся тело Кабанихи в костюм.

Зритель, оглушенный торжественностью и красотой зала, неспешно проходил на свои места. У женщин красивые вечерние прически, украшения. Мужчины свежевыбриты, в отглаженных сорочках.

– Черт, это третий звонок? – с ужасом осознал Третиаковский. – Не успел к Иванычу…

– Иди.. Иди, Паша, заряжайся на начало, – прошептала Антонина Петровна. – Мне лучше… Я скоро… Начинайте…

Третиаковский, нехотя оставив Антонину Петровну в гримерке, бросился к кулисам.

"Свет в зале приглушен. Медленно поднимается занавес. Герои социального болота Александра Островского выстроились и замерли под величественную музыку Петра Чайковского. Малый круг на сцене начинает свое движение и вот все герои, как в карусели, проплывают на глазах изумленного зрителя. Не было только Кабанихи, и в этом невероятный режиссерский ход Уишберка. Кабаниха, как отживший элемент прошлого исчезла из замысла режиссера, этот спектакль не крутился вокруг нее".

Медленно проплывал на вращающемся кругу Кудряш-Третиаковский, пытаясь прийти в себя и мысленно проверяя свои будущие слова. Во время спасения Кабанихи, он потерял две пуговицы из-за чего больше, чем нужно наружу торчала его грудь.

"Какой невероятно чувственный в этом спектакле получился Кудряш, которого сыграл молодой артист Третиаковский".

Проплывала на кругу Катерина-Астафьева в белом платье, обливаясь холодным потом по спине, бормоча: "Я не хотела, не хотела, Боже, только бы не померла, я думала только… Господи, помоги!"

"Какая живая, эмоционально насыщенная получилась Катерина у артистки Астафьевой!".

Потом творческий экстаз захватил артистов. Отдавая себя целиком, они играли сотворенную ими жизнь, которую по-настоящему только и знали. Жизни за рампой не было, она растворилась, вместе с костюмершами, Ирочками, колготами второго и третьего номера, несчастьями и удачами. Актерское братство, которое рождается только в сложных перипетиях, проявилось и здесь.

Зритель, чувствуя восторг и зависть к артистам одновременно, вовлечен в эти путанные отношения реальности и парадокса, и сам обманываться рад. Как доказала история, человек готов пережить и отсутствие хлеба, пока у него есть зрелище.

На банкете после премьеры начинающего театрального критика Михаила ни с кем не познакомили. Соловец весь вечер провела с Астафьевой, и на него никакого внимания не обращала ни та, ни другая.