Одиссея

В платье одену тебя и пошлю тебе ветер попутный,

Чтобы вполне невредимым ты прибыл в отцовскую землю,

Если того пожелают царящие в небе широком

Боги, которые выше меня и в решеньи и в деле».

Так говорила. И в ужас пришел Одиссей многостойкий.

Голос повысив, он к ней обратился со словом крылатым:

«В мыслях твоих не отъезд мой, а что-то другое, богиня!

Как же могу переплыть на плоту я широкую бездну

Страшного, бурного моря, когда и корабль быстроходный,

Радуясь Зевсову ветру, ее нелегко проплывает?

Раз ты сама не желаешь, на плот ни за что не взойду я,

Если ты мне не решишься поклясться великою клятвой,

Что никакого другого несчастия мне не замыслишь».

Так он сказал. И в ответ улыбнулась пресветлая нимфа,

Гладя рукою, его назвала и так говорила:

«Ну, и хитер же ты, милый, и тонко дела понимаешь,

Раз обратиться ко мне с такою надумался речью!

Пусть мне свидетели будут земля и широкое небо,

Стиксовы воды, подземно текущие, – клятва, ужасней

И нерушимей которой не знают блаженные боги, –

Что никакого другого несчастья тебе не замыслю,

Что о тебе непрерывно заботиться буду и думать,

Как о самой бы себе, если б это со мной приключилось.

Не лишено и мое справедливости сердце, и, право,

Дух в груди у меня не железный и ведает жалость».

Кончив, свет меж богинь пошла впереди Одиссея,

Быстро шагая, за нею же следом и он устремился.

В грот они оба глубокий вошли – богиня и смертный.

Он уселся на кресло, какое недавно оставил

Аргоубийца-вожатый, а нимфа пред ним разложила

Всякую пищу, какою питаются смертные люди.

Села сама пред равным богам Одиссеем, и нимфе

Подали в пищу служанки амвросию с нектаром сладким.

Руки немедленно к пище готовой они протянули.

После того как питьем и едою вполне насладились,

Нимфа, свет меж богинь, начала говорить Одиссею:

«Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!

Значит, теперь же, сейчас, ты желаешь домой воротиться

В землю родную… Ну, что ж! Пусть боги пошлют тебе радость!

Если бы сердцем, однако, ты ведал, какие напасти

До возвращенья домой перенесть суждено тебе роком,

Здесь бы вместе со мною ты в этом жилище остался,

Стал бы бессмертным! Но рвешься ты духом в родимую землю,

Чтобы супругу увидеть, по ней ты все время тоскуешь.

Право, могу похвалиться, – нисколько ни видом, ни ростом

Не уступлю я супруге твоей.