Одиссея

Так отвечая ему, сказал Менелай русокудрый:

«Все ты, мой друг дорогой, говоришь, что сказал бы и сделал

Наиразумнейший муж и даже старейший годами.

Сын ты такого отца, потому и сказал так разумно.

Род человека легко познается, которому выпрял

Счастие Зевс-промыслитель при браке его иль рожденьи.

Также и Нестору счастие дал он – все дни непрерывно

Стариться в доме своем в весельи и в полном довольстве

И сыновьями иметь копьеборных людей и разумных.

Плач похоронный, какой тут случился, давайте оставим!

Вспомним об ужине снова и руки омоем водою.

Времени ж будет довольно обоим и завтрашним утром

И Телемаху и мне – обменяться словами друг с другом».

Так он сказал. Асфалион, проворный служитель Атрида,

Быстро им подал воды, чтоб они себе руки умыли.

К пище готовой потом они руки свои протянули.

Новая мысль тут явилась у дочери Зевса Елены.

Снадобье бросила быстро в вино им, которое пили,

Тонут в нем горе и гнев и приходит забвение бедствий.

Если бы кто его выпил, с вином намешавши в кратере,

Целый день напролет со щеки не сронил бы слезинки,

Если бы даже с отцом или с матерью смерть приключилась,

Если бы прямо пред ним или брата, иль милого сына

Острою медью убили и он бы все видел глазами.

Некогда было то средство целебное с действием верным

Дочери Зевса дано Полидамной, супругою Фона,

В дальнем Египте, где множество всяческих трав порождает

Тучная почва – немало целебных, немало и вредных.

Каждый в народе там врач, превышающий знаньем обширным

Прочих людей, ибо все в той земле из Пэанова рода.

Снадобье бросив в вино и вино разнести приказавши,

Так начала говорить Елена, рожденная Зевсом:

«Царь Менелай Атреид, питомец Зевеса, и все вы,

Дети отважных мужей! По желанию Зевс посылает

Людям и зло и добро, ибо все для Кронида возможно.

Сидя тут в зале высоком, пируйте в весельи, беседой

Тешьтесь, а я рассказать подходящее вам бы хотела.

Подвигов всех Одиссея, в страданиях твердого духом,

Ни рассказать не смогу я, ни их перечислить подробно.

Но расскажу, на какое деянье дерзнул он бесстрашно

В дальнем троянском краю, где так вы, ахейцы, страдали.

Сам себе страшно позорнейшим способом тело избивши,

Рубищем жалким, подобно невольнику, плечи одевши,

В широкоуличный город враждебных мужей он пробрался.

Так себя скрывши, совсем он другому был мужу подобен –

Нищему, как никогда его возле судов не видали.