Гаргантюа и Пантагрюэль

На что Панург сказал:

– Лард, гефт толб бэ суа виртус бе интэлидженс: ас ий бодч шальмис би нечурал рэльют толб сулд оф мэ пэти гау фор нечур хас улс эгвали майд: бот фортюн сем екзалтит нон йе лес виойс ноу вирчу дэпреэвит: энт вирчуз мэн дэскривис фор анэн е лад энд ис нон гуд[142 - «Фонетическое» подражание английскому языку. Комментаторы расшифровали аДесь такой текст: «Lord, if gou be so virtuos of intelligence», и т. д., что в русском Чвреводе составляет: «Сударь, если ваше разумение соответствует вашим физическим Достоинствам, – вы должны пожалеть меня.

Ибо природа создала нас равными, фортуна же возвысила одних и унизила других. Добродетель при этом зачастую в загоне, доблестными людьми пренебрегают; до последнего своего конца никто не считается хорощим».].

– Еще меньше, – отвечал Пантагрюэль.

В дальнейших разговорах Панург, прерываемый все более нетерпеливыми возгласами путников, хвастнул перед ними знанием, после баскского, еще рядом языков: сикимунским (такого никогда не существовало), голландским, испанским, старо-датским, еврейским, греческим, утопийским (тоже несуществующим), латинским.

Наконец, на вопрос Пантагрюэля:

– Не умеете ли вы говорить по-французски? – незнакомец отвечал:

– Слава богу, это мой родной и материнский язык, я родился и вырос в зеленом саду Франции, в Турени.

Его собеседники нисколько не удивились последнему обстоятельству, так как они не понимали ни одной из его предыдущих речей, из которых некоторые, как, например, баскская или старо-датская, встречались остроумными замечаниями, иногда не совсем приличного свойства.

Смысл Панурговых речей сводится к жалобам на пренебрежение мира к добродетельным людям, просьбам пищи и питья и, наконец, к просьбам не утомлять его расспросами.

– Ну, так, – сказал Пантагрюэль, – расскажите, как вас зовут, откуда вы направляетесь. Честное слово, вы мне так полюбились, что если вы только согласны, я не пущу вас от себя ни на шаг, и вы и я – мы составим отныне такую же неразрывную пару друзей, как когда-то Эней с Ахатом.

– Сударь, – говорит ему на это незнакомец, – мое истинное имя, данное мне при крещении, – Панург. Сейчас я из Турции, где был в плену со времени несчастного похода на Митилены[143 - Французы были разбиты турками в 1509 году, в сражении при Мигиленах (в Греции).]. Я с охотой вам рассказал бы о моих злоключениях, более удивительных, чем «Одиссея»[144 - Раббанисты – раввины.].