Титан

У миссис Вебстер Израэль был странной формы рот, и Эйлин всегда чудилось что-то рыбье, но ее нельзя было назвать некрасивой, а сегодня она выглядела оживленной и привлекательной. Миссис Бредфорд Канда, чье слегка выцветшее розовато-серебристое платье скрывало ее худобу, была очень любезна и уверяла Эйлин: предстоящий прием будет очень значительным. В миссис Уолтер Райсэм Коттон, самой молодой, чувствовался налет образования, полученного в колледже в Вассаре, она была «выше предрассудков». Она полагала, что Каупервуды вряд ли достигнут высоких стандартов, но, поскольку очень стараются, со временем, возможно, превзойдут других соискателей.

Иногда жизнь переходит от частности и отдельности к подобию цветовой тональности на картинах Монтичелли, где детали утрачивают смысл, а блеск целостности затмевает все остальное. Новый дом, с его замечательными створчатыми окнами от пола до потолка на первом этаже, тяжелыми гирляндами каменных цветов и заглубленным полом с растительным орнаментом, вскоре заполнился пестрым живым потоком гостей.

Многие, с кем Эйлин и Каупервуд были вообще не знакомы, получили приглашения через Маккиббена и Лорда; они пришли, и теперь их представляли хозяевам. Соседние переулки и площадка перед домом были заполнены гарцующими лошадьми и украшенными экипажами. Все, с кем Каупервуд имел более или менее близкое знакомство, явились пораньше и, сочтя обстановку живописной и увлекательной, не спешили уходить. Местный ресторатор Кинсли предоставил нескольких вышколенных официантов, расставленных как часовые на посту под бдительным присмотром дворецкого.

Новая столовая, выдержанная в гамме древнеримских фресок, сияла хрусталем и ломилась от блюд с искусно расставленными деликатесами. Дамские вечерние наряды всех оттенков серого и коричневого, зелени и багрянца прекрасно вписывались в светло-бежевый колорит прихожей и хорошо сочетались с темно-серым и золотым в отделке главной гостиной, с бледным пурпуром в античном стиле столовой и бело-золотистыми стенами музыкальной комнаты.

Эйлин, поддерживаемая ободряющим присутствием Каупервуда, который в мужской компании обходил столовую, библиотеку и художественную галерею, стояла у всех на виду в тщеславной красоте, как скорбный памятник, воплощающий суетность всех зримых вещей. Гости, чередой проходившие мимо, скорее любопытствовали, чем были заинтересованы ею и казались скорее завистливыми, чем симпатизирующими, и скорее критичными, чем благожелательными, словно пришли посмотреть на выставку.