Скажи Алексу, чтобы не ждал

Впервые они с Алексом затопили его незадолго до своего путешествия на лодке, отношения Ганса с Трауте уже рушились – ах эта мимолетная любовь! – бесконечная война, вермахт окружил Ленинград. Ганс и Алекс сидели на ковре и молча пили русский чай. И как будто чего-то ждали.

Сегодня они тоже почти не говорят, Ганс наливает Алексу чашку чая, от тепла которого у того приятно покалывает губы. На обеденном столе горит свеча. Ставни уже закрыты, и эта свеча – единственный источник света в комнате, она светит мягко, успокаивающе, как костер, пусть даже совсем маленький.

Они садятся, Алекс набивает трубку, Ганс тоже закуривает.

– Ты был прав насчет велосипеда, – говорит Алекс, – он действительно капризный.

– Ну не знаю, – говорит Ганс, задумчиво потирая подбородок, – мне кажется, что сейчас все вокруг капризные.

После этих слов они долго молчат. В углу лежит не до конца закрытый чемодан, из которого торчит яркая упаковочная бумага, а рядом стоят лыжные ботинки. Каждый год на рождественские каникулы Ганс вместе с братом, сестрами и друзьями снимает небольшой лыжный домик, это уже почти традиция.

Он спросил Алекса, хочет ли тот присоединиться, но Алекс колебался не дольше мгновения. А вдруг Ангели передумает и вернется в Мюнхен, к нему?

– Когда уезжаешь в Ульм? – спрашивает Алекс.

– Завтра, – говорит Ганс. – Люблю проводить Рождество дома. Однажды у меня не получилось приехать. Хуже праздника у меня не было.

– Фронт?

– Тюрьма, – отвечает Ганс и быстро добавляет: – Подрывная деятельность, контрабанда валюты и… подобные вещи.

 – Он молча докуривает сигарету и тут же закуривает следующую. – Не возражаешь, если я почитаю о Рождестве из Евангелия? – вдруг спрашивает он.

Алекс качает головой.

Ганс достает из ящика стола Библию – несколько потрепанную, но все равно красивую, бегло пролистывает и начинает читать вслух. «До чего странно, – думает Алекс, – этот же голос читал мне работы Гитлера в лесу, однако сейчас он звучит совсем иначе».

– Не бойтесь, – читает Ганс, и Алекс замечает, что впервые после путешествия на лодке видит своего друга по-настоящему счастливым. Спокойным, задумчивым, но все же счастливым: древние слова вырываются из уст Ганса так, словно никто не произносил их прежде, и в ясном голосе звучат вибрации, проникающие в самое сердце. И Алекс просто слушает, откинувшись назад, почти лежа в глубоком кресле. Торжественно мерцает свеча. Дано нам немного.