Скажи Алексу, чтобы не ждал

Когда Трауте отправляется в Крайбург-на-Инне, они прощаются на вокзале так же холодно и официально, как при первой встрече, – одним крепким рукопожатием. Трауте поднимается по ступенькам в вагон, напоследок оглядывается через плечо, и Гансу кажется, что у нее на лице появляется жалость. Это приводит его в ярость – зачем ему ее жалость? Если кто и заслуживает жалости, так это Трауте, которая уезжает отбывать трудовую повинность.

Он что есть мочи пинает лежащую на земле консервную банку, и та летит вслед уходящему поезду.

Становится немного легче.

По дороге домой Ганс позволяет себе сделать крюк через Английский сад. В июне они с Трауте гуляли здесь под руку, но сейчас эти воспоминания не вызывают грусти. Напротив. «Осень еще толком не наступила, – думает он, – почти все вокруг выглядит таким же, как тогда; может пройти какое-то время, прежде чем с деревьев опадут листья. Внутри меня и снаружи – два разных мира, и мир снаружи на самом деле очень красив».

Одна беда: люди вокруг слишком шумные, рот у них никогда не закрывается, совсем как у Трауте.

«Вот бы выбраться из города, – думает он, – вот бы оказаться в нетронутой природе, в нетронутом мире».

Вечером, сидя в биргартене, они с Алексом не без злорадства совершают величайшее в Баварии оскорбление – заказывают бутылку красного вина. Трактирщик смотрит на них с таким отвращением, что Алекс набрасывает на салфетке его нелепый карикатурный портрет, и Ганс впервые за долгое время по-настоящему смеется. Этот вечер похож на первые тайные встречи у перелеска на краю тренировочной площадки – еще до появления Трауте, до нападения на Советский Союз.

Беззаботными те встречи уже не были, но все равно отличались. Когда трактирщик приносит вино и, не говоря ни слова, уходит прочь, Ганс начинает делиться мыслями, которые пришли ему в Английском саду.

– Скоро нас назначат санитарами-фельдфебелями, – говорит он.

– По крайней мере, этому мы обязаны не своим военным заслугам, – отвечает Алекс и театрально, словно знаток, покачивает бокалом с вином.

Он знает, что трактирщик где-то там, наблюдает злыми глазами, и не может удержаться от провокации.

– Верно, – отвечает Ганс, – но это означает, что скоро мы вырвем себе клочок свободы. Санитары-фельдфебели не просиживают штаны в казармах. Не знаю, как тебе, а мне хочется выбраться из города.

Алекс пробует вино, громко причмокивает и одним глотком опустошает половину бокала.

– Итак, что скажешь? – спрашивает Ганс.