Прошито насквозь. Рим. 1990

Они молча ждали, когда испечется картофель, и не смотрели друг на друга. В этой отстраненности теплилось молчаливое соглашение, которое они заключили, даже не обмениваясь взглядами. Он знал, что ей будут неприятны разговоры, и она, в свою очередь, не посягала на его покой.

Утром, когда они проснулись, дождь все еще хлестал по земле.

Ева умылась, оставила ему немного чистой воды, а сама встала у двери и стала задумчиво глядеть вдаль.

– Дождь будет идти еще два или три дня. Дорогу размоет, – сказала она через несколько минут.

Адам кивнул и потянулся за слегка влажным полотенцем, не задумываясь о том, что всего несколько минут назад она сама вытирала им свое лицо.

– В городе все страшно расстроятся, – сказал он. – Праздник будет испорчен. Вряд ли гости смогут добраться по такой грязи.

Ева пожала плечами:

– Никто не просил их устраивать праздники.

– И твоя мама еще не скоро вернется, – добавил он.

– Да, нескоро.

Казалось, ей было все равно.

– О чем ты думаешь? – спросил он. – Скучаешь по маме?

Воспитанный в любви и не знавший ненависти, Адам был уверен в том, что Ева тосковала в одиночестве, хотя и не признавалась в этом. Глядя на нее в тусклом утреннем свете, больше походившем на густые сумерки, он подумал, что при всей своей мрачности она все еще маленькая девочка.

Ева зябко поежилась, но от двери не отошла, а только крепче завернулась в серый платок.

– Нет.

– Моя мама, наверное, уже все поняла, – ответил он.

Вчера ему все казалось беспросветным и ужасным. Дождь положил конец его надеждам на возвращение, и он думал, что если не окажется дома к вечеру, то кто-нибудь обязательно умрет. Сегодня, пережив ночь вдали от родных стен и успокоившись, он уже иначе смотрел на вещи.

– Тебе страшно? – сам не зная, с чего, спросил он.

– Мне? – с легким удивлением уточнила она. – Нет.

– А мне немного жутко.

– Отчего? Дом на холме, вода отсюда стекает вниз, и у нас есть еда. Когда дождь перестанет и дорога подсохнет, ты уедешь домой.

Ее слова были справедливыми и спокойными, но Адама они не убедили. Если бы их произнесла взрослая женщина, он, наверное, отреагировал бы иначе, но из уст ребенка они звучали как-то уж очень странно.

– Я уеду, а ты останешься, – вздохнул он.