Гостинодворцы. Купеческая семейная сага

Как возьмешь книжку, так школу и вспомнишь… иногда, знаете, и прочтешь, если что интересное.

– А театр вы любите?

– Между прочим, отчего же… цирк, по-моему, гораздо любопытнее… А вы цыганское пенье любите?

– Я никогда не слыхала, как поют цыгане.

– Неужели? – встрепенулся Иван. – Ну, вот погодите, бог даст… – Иван закашлялся и тотчас же поправился. – Услышите где-нибудь… Помилуйте, как же это не слыхать цыган?

– Как видите, не слыхала, – улыбнулась Липа.

– Душу всю отдать за пенье можно-с! – заволновался Иван, ерзая по скамейке.

– Вот как!

– Да-с. Чувства у них, сердца много-с. Запоет иная цыганка солой романс, ошалеть можно.

– Что же особенного в их пении?

– Рассказать это трудно, Олимпиада Сергеевна, надо самому послушать. За сердце хватает и всю душу наизнанку выворачивает. Я знаю одну цыганку, то есть слыхал ее, голос – бархат, контральта, можно сказать, у ней такая, что другой во всей Европе не найдешь, запоет она «зацелуй меня до смерти», так сам чувствуешь, как умираешь, заслушаешься, все на свете позабудешь, просто в тунбу какую-то обращаешься! Бей тебя в это время, режь – на все плевать!

– Однако вы отчаянный цыганоман, – насмешливо улыбнулась Липа.

– Люблю-с.

– И часто вы слушаете их пение?

– Редко-с, – вздохнул искренно Иван, – папаша у меня на этот счет строг, воли не дает, вот, бог даст, женюсь, так посвободней будет.

Липа встала.

– А Сергей Афанасьич любит цыганское пение?

– Где ему, дураку, разве он может понимать цыган?

– Разве? – поддразнила Липочка.

– Натура у него совсем другая-с. Чтоб понимать цыганское пение, нужно натуру широкую иметь, а у него никакой, по-моему, натуры нет. Болтать умеет, а натуры нет-с. Олимпиада Сергеевна, если вы желаете, я могу устроить…

– Что устроить?

– Цыганский концерт-с… попрошу папашу, он и пригласит хор. Когда прикажете?

– Благодарю вас, у меня, должно быть, тоже никакой натуры нет: никакого желания нет их слушать.

– Напрасно-с… очень даже напрасно-с.

Липа повернулась к беседке.

– А вон и молодежь наша идет! – крикнул Аршинов. – Иван, ну что, как их сад против нашего?

– Меньше, папаша, но хорош-с.

– Нравится тебе, а?

– Очень, папаша.

– Милости просим, барышня, к нам, наш сад посмотреть… Хе-хе-хе!..

Липа поклонилась и села за стол.

У Аршинова от выпитой мадеры заиграли на лице розовые пятна. Он, видимо, находился в отличном расположении духа и подмигивал Алееву, покачивая головой на Липу и Ивана.