На заработках. Роман из жизни чернорабочих женщин

 – Неужто же за пятнадцать копеек оставаться? Ведь это что же… Ведь это помирать… Да он вон еще что говорит… Хозяин-то то есть… Он говорит, что первые деньги пойдут на прописку паспорта да на больницу.

– А на прописку да на больницу-то много ль надоть? – спросила совсем молоденькая женщина, курносая и с выбившеюся из-под платка белокурою прядью волос. – Сколько денег-то?

– А нам почем же знать! Мы так же, как и ты, в первый раз в Питере, – отвечала женщина с густыми бровями. – Надо будет вон тех баб поспрошать, что около парников копошатся.

Нерешительным шагом женщины прошли к парникам, в которых, присев на корточках, выпалывали сорную траву другие женщины.

– Порядились, что ли? – встретила вопросом одна из женщин у парников новопришедших женщин.

– Да как рядиться, умница, коли по пятнадцати копеек в день дает, – сказала безбровая женщина.

– Цены такие. Мы уж тоже совались, да нигде не берут. Работы на огородах ведь еще не начались. Только там и работают, где парники, а ведь парники-то не на каждом огороде.

– Вы, умница, новоладожские?

– Новоладожские.

– Бывалые в Питере-то?

– Бывалые. Кажинный год по весне в Питер ходим.

– Так неужто по пятнадцати копеек подрядившись?

– По пятнадцати, а только с хозяйской баней. По субботам у нас от хозяина восемь копеек на баню… Так и вы уговаривайтесь. Здесь ведь не то что в деревне, даром никуда не пустят попариться, а везде надо платить деньги. Пять копеек баня-то стоит, ну да мыло, веник.

– Неужто и веник купить нужно?! – удивленно воскликнула молоденькая женщина.

– А ты думала, как! Веник – копейка, а то и две. Здесь за все плата. Питер – город дорогой.

– А вот у нас в деревне пошел в лес, наломал…

– А здесь за поломку-то по шее накостыляют. Да и некуда идти ломать, потому лесов поблизости нет.

– Ну, у соседей попросить.

– Молчи, Аришка! Ну что зря брешешь! – оборвала курносую женщину безбровая и спросила женщин, копошившихся у парников: – Вы замужние будете или девушки?

– Я-то девушка буду, вон и та девушка, – отвечала черноглазая новоладожская женщина, указывая на рябую женщину.

– Хороша ты девушка, коли ребенка в деревне оставила, – улыбнулась худая скуластая женщина в полосатом красном платке на голове и на плечах, концы которого были завязаны сзади за спиной.

– Это, Мавра Алексеевна, в состав не входит, – огрызнулась черноглазая женщина. – Зачем зубы скалить! По паспорту я девушка – вот и весь сказ.