На заработках. Роман из жизни чернорабочих женщин

Женщины, копошившиеся около парников, заприметя вошедших на огород женщин, стали с ними перекликаться.

– Землячки! Вам кого? Вы чего ищете? – кричали они.

– Да нам бы вот тут… – робко начали вошедшие на огород женщины.

– Не слышно оттуда. Коли что нужно – идите сюда.

Женщины, копошившиеся около парников, стали манить их руками. К парникам пришлось проходить мимо небольшой избы, не обшитой тесом, около которой лаяла, выбиваясь из сил, привязанная к сколоченной наскоро из досок будке собака.

– А не покусает собачка-то? – кивали пришедшие женщины на собаку.

– Ни-ни… Да она и на привязи. Коли робеете, то подальше пройдите, – послышался отклик.

Женщины, увязая в топкой земле, стали пробираться к парникам. Собака надсажалась еще более. Из избы вышел рослый мужик в красной кумачной рубахе, в жилетке, сапогах бутылками, без шапки, с всклокоченной головой и почесывался. Очевидно, он до сего времени спал.

– Вам чего, тетки? – спросил он, лениво позевывая.

– Да вот тут землячек наших нетути ли?

– А вы какие сами-то будете?

– Новгородские, боровичские.

– Прогневался на нас Господь, и ни одной барочки нынче на Мете не разбило? Так вас дразнят, что ли? Знаем.

– И, милостивец, мы от Мсты-то дальние. Мы сорок верст от Меты.

– Все-таки, поди, кулье-то да мешки с мукой приходили на Мету ловить. Нет тут у меня ваших боровичских. У меня покуда какие есть бабы и девки – все новоладожские. Вам чего, собственно, нужно-то?

– Да уж известно: заработки ищем, на заработки приехали.

– В таком разе нужно к хозяину, а не к бабам. Я хозяин.

Женщины закланялись.

– Не возьмешь ли нас, кормилец, поработать?

Мужик почесал левой рукой под правой мышкой и помолчал.

– Голодухи везде по деревням-то. Вашей сестры ноне будет хоть пруд пруди, – сказал он. – Пока еще все не пришли, потому для огородов еще рановато, но приходить станут стадами. Дешева ноне будет баба, вот потому я заранее и не связываюсь. Как у вас с кормами-то?

– Страсти Божии… – отвечала баба постарше.

– Ну, вот видишь. И так повсеместно. Я так рассуждаю, что к Николину дню баба такая появится, что просто из-за одних харчей в работу пойдет.

– И, что ты, милостивец!

– Верное слово. Третьего года по весне урожай лучше был, а бабе цена была всего гривенник и уже много – пятиалтынный в день. Прошлой весной баба вертелась на двугривенном и четвертаке, а ноне год голодный. Ни сена нигде, ни овса.