Жилец

Какую желаете, сэр?

С готовностью, к которой примешивался стыд, Бантинг извлек из кармана пенни и взял газету – это была «Ивнинг стандард». Затем очень медленно он приоткрыл калитку и побрел обратно, поеживаясь от сырого и холодного воздуха, но полный радостных предвкушений.

Благодаря этому пенни, так безрассудно выброшенному на ветер, он проведет счастливый час, на время забыв самого себя – такого невезучего и падшего духом. И ему было очень досадно, что эти свободные от забот минуты не делит с ним его жена – несчастная, изнуренная жизненными тяготами Эллен.

Бантинга обожгла волна беспокойства и раскаяния. Эллен никогда бы не израсходовала этот пенни на себя – ему это было как нельзя лучше известно. Если бы не холод, туман и слякоть, он вернулся бы на улицу и прочел вожделенную газету под фонарем. Его до дрожи страшили холодные бледно-голубые глаза жены, полные упрека. Эти глаза скажут ему то, что он и так хорошо знает: он не имел права расходовать пенни на газету! Внезапно дверь перед ним отворилась, и он услышал голос, произнесший не без раздражения, но все же заботливо:

– Где тебя носит, Бантинг? Ты простудишься до смерти! Не хватало еще мне с тобой больным возиться! – В последние дни миссис Бантинг редко произносила так много слов подряд.

Бантинг шагнул через порог своего невеселого жилища.

– Я выходил купить газету, – глухо произнес он.

В конце концов, он здесь хозяин. Он имеет такое же право делать траты, как и его жена: ведь деньги, на которые они живут, дал ему в долг – а скорее, навязал – этот любезный молодой человек, Джо Чандлер.

Тяжелым шагом он прошел мимо нее, не сомневаясь, хотя она и молчала, что ожидающая его радость стоит ей поперек горла. Затем, злясь на нее и презирая себя, он выругался – со смаком, но едва слышно, поскольку Эллен с самого начала их супружеской жизни дала понять, что не потерпит сквернословия в своем присутствии, – и на полную мощность включил газовый рожок в холле.

– Как мы найдем жильцов, если объявления не видно? – выкрикнул он в сердцах.

В его словах имелось рациональное зерно: теперь, по крайней мере глубокой озабоченности в старомодном веерообразном окошке над дверью стала ясно видна продолговатая карточка, пусть даже слово «Комнаты», которое было на ней напечатано, по-прежнему оставалось неразличимым.