Жизнь Клима Самгина

Его наказывали за это, ему говорили, что, если ворот мундира давит шею, нужно расширить ворот. Это не помогало. У него вообще было много пороков; он не соглашался стричь волосы, как следовало по закону, и на шишковатом черепе его торчали во все стороны двуцветные вихры, темно-русые и светлее; казалось, что он, несмотря на свои восемнадцать лет, уже седеет. Известно было, что он пьет, курит, а также играет на биллиарде в грязных трактирах.

Он перевелся из другого города в пятый класс; уже третий год, восхищая учителей успехами в науках, смущал и раздражал их своим поведением.

Среднего роста, стройный, сильный, он ходил легкой, скользящей походкой, точно артист цирка. Лицо у него было не русское, горбоносое, резко очерченное, но его смягчали карие, женски ласковые глаза и невеселая улыбка красивых, ярких губ; верхняя уже поросла темным пухом.

Клим не понимал дружбы этих слишком различных людей. Дронов рядом с Макаровым казался еще более уродливым и, видимо, чувствовал это. Он говорил с Макаровым задорно взвизгивая и тоном человека, который, чего-то опасаясь, готов к защите, надменно выпячивая грудь, откидывал голову, бегающие глазки его останавливались настороженно, недоверчиво и как бы ожидая необыкновенного.

А в отношении Макарова к Дронову Клим наблюдал острое любопытство, соединенное с обидной небрежностью более опытного и зрячего к полуслепому; такого отношения к себе Клим не допустил бы.

Подсовывая Макарову книжку Дрэпера «Католицизм и наука», Дронов требовательно взвизгивал:

– Тут доказывается, что монахи были врагами науки, а между тем Джордано Бруно, Кампанелла, Морус…

– Пошли-ка ты все это к черту, – советовал Макаров, раскуривая папиросу.

– Я хочу знать правду, – заявлял Дронов, глядя на Макарова подозрительно и недружелюбно.

– О ней справься у Томилина или у Катина, они тебе скажут, – равнодушно, с дымом, сказал Макаров.

Однажды Клим спросил:

– Тебе нравится Дронов?

– Нравится? Нет, – решительно ответил Макаров. – Но в нем есть нечто раздражающе непонятное мне, и я хочу понять.

Затем, подумав, он сказал небрежно:

– С такой рожей, как его, трудно жить.

– Почему?

– Н-ну… Ему нужно хорошо одеваться, носить особенную шляпу. С тросточкой ходить. А то – как же девицы? Главное, брат, девицы. А они любят, чтобы с тросточкой, с саблей, со стихами.

Сказав, Макаров стал тихонько насвистывать сквозь зубы.

Клим Самгин легко усваивал чужие мысли, когда они упрощали человека.