Жизнь Клима Самгина

Потом Климу предложили прочитать стихи Некрасова «Рубка леса», а хорошенькая подруга Лидии Алина Телепнева сама вызвалась читать, отошла к роялю и, восторженно закатив глаза, стала рассказывать вполголоса:

Люди спят, мой друг, пойдем в тенистый сад,

Люди спят, одни лишь звезды к нам глядят,

Да и те не видят нас среди ветвей

И не слышат, слышит только соловей.

Лукаво улыбаясь, она проговорила следующие стихи еще тише:

Да и тот не слышит, песнь его громка,

Разве слышат только сердце и рука,

Слышит сердце, сколько радостей земли,

Сколько счастия сюда мы принесли…

Она была миленькая, точно картинка с коробки конфект.

Ее круглое личико, осыпанное локонами волос шоколадного цвета, ярко разгорелось, синеватые глаза сияли не по-детски лукаво, и, когда она, кончив читать, изящно сделала реверанс и плавно подошла к столу, – все встретили ее удивленным молчанием, потом Варавка сказал:

– Бесподобно, а? Вера Петровна, – каково?

Приподнял ладонью бороду, закрыл ею лицо и, сквозь волосы, добавил:

– Вот как рано начинается женщина, а?

Вера Петровна, грозя ему пальцем, зашипела:

– Шш…

И, прошептав ему несколько слов, заставивших Варавку виновато развести руками, она стала спрашивать:

– Где ты выучилась так читать?

Девочка, покраснев от гордости, сказала, что в доме ее родителей живет старая актриса и учит ее.

Лидия тотчас заявила:

– Пап, я тоже хочу учиться у актрисы.

Клим сидел опечаленный, его забыли похвалить за чтение, Алину он считал глупенькой и, несмотря на красоту ее, такой же ненужной, неинтересной, как Варя Сомова.

Все шло очень хорошо. Вера Петровна играла на рояле любимые пьесы Бориса и Лидии – «Музыкальную табакерку» Лядова, «Тройку» Чайковского и еще несколько таких же простеньких и милых вещей, затем к роялю села Таня Куликова и, вдохновенно подпрыгивая на табурете, начала барабанить вальс. Варавка с Верой Петровной танцевали вокруг стола; Клим впервые видел, как легко танцует этот широкий, тяжелый человек, как ловко он заставляет мать кружиться в воздухе, отрывая ее от пола.

Все дети дружно и восторженно аплодировали танцорам, а Борис закричал:

– Папа, ты – удивительный!

Клим подметил, что враг его смягчен музыкой, танцами, стихами, он и сам чувствовал себя необычно легко и растроганно общим настроением нешумной и светлой радости.

– Дети, – кадриль! – скомандовала мать, отирая виски кружевным платком.