Жизнь Клима Самгина

За ужином Клим передал рассказ Дронова отцу, – отец тоже непонятно обрадовался.

– Слышишь, Вера? Какая фантазия, а? Я всегда говорил, что это способнейший мальчишка…

Но мать, не слушая отца, – как она часто делала, – кратко и сухо сказала Климу, что Дронов все это выдумал: тетки-ведьмы не было у него; отец помер, его засыпало землей, когда он рыл колодезь, мать работала на фабрике спичек и умерла, когда Дронову было четыре года, после ее смерти бабушка нанялась нянькой к брату Мите; вот и все.

– Да, Вера, – сказал отец, – но все-таки обрати внимание…

Дмитрий Самгин широко улыбнулся и проговорил:

– Клим тоже любит врать.

Отец повернулся к нему:

– Ты сказал грубо, Митя. Надо различать ложь от фантазии…

Тут пришел Варавка, за ним явился Настоящий Старик, начали спорить, и Клим еще раз услышал не мало такого, что укрепило его в праве и необходимости выдумывать себя, а вместе с этим вызвало в нем интерес к Дронову, – интерес, похожий на ревность. На другой же день он спросил Ивана:

– Ты зачем наврал про тетку? Тетки-то не было.

– А ты – не болтай, чего не понимаешь. Из-за тебя мне бабка ухи надрала… Бубенчик!

Каждое утро, в девять часов, Клим и Дронов поднимались в мезонин к Томилину и до полудня сидели в маленькой комнате, похожей на чулан, куда в беспорядке брошены три стула, стол, железный умывальник, скрипучая деревянная койка и множество книг. В комнате этой всегда было жарко, стоял душный запах кошек и голубиного помета.

Учитель встречал детей молчаливой, неясной улыбкой; во всякое время дня он казался человеком только что проснувшимся. Он тотчас ложился вверх лицом на койку, койка уныло скрипела. Запустив пальцы рук в рыжие, нечесанные космы жестких и прямых волос, подняв к потолку расколотую, медную бородку, не глядя на учеников, он спрашивал и рассказывал тихим голосом, внятными словами, но Дронов находил, что учитель говорит «из-под печки».

Иногда, чаще всего в час урока истории, Томилин вставал и ходил по комнате, семь шагов от стола к двери и обратно, – ходил наклоня голову, глядя в пол, шаркал растоптанными туфлями и прятал руки за спиной, сжав пальцы так крепко, что они багровели.