Жизнь Клима Самгина

– Этот Вуд – лучше Майн-Рида, – говорил он и вздыхал: – А еще есть Брем…

Туробоев и Борис требовали, чтоб Клим подчинялся их воле так же покорно, как его брат; Клим уступал им, но в середине игры заявлял:

– Я больше не играю.

И отходил прочь. Он хотел показать, что его покорность была только снисхождением умного, что он хочет и умеет быть независимым и выше всех милых глупостей. Но этого никто не понимал, а Борис бойко кричал:

– Иди к черту, ты надоел!

Его рябое, остроносое лицо пестрело, покрываясь красными пятнами, глаза гневно сверкали; Клим боялся, что Варавка ударит его.

Лидия смотрела на него искоса и хмурилась, Сомовы и Алина, видя измену Лидии, перемигивались, перешептывались, и все это наполняло душу Клима едкой грустью. Но мальчик утешал себя догадкой: его не любят, потому что он умнее всех, а за этим утешением, как тень его, возникала гордость, являлось желание поучать, критиковать; он находил игры скучными и спрашивал:

– Разве нельзя выдумать что-нибудь забавнее?

– Выдумывай, но не мешай, – сердито сказала Лида и отвернулась от него.

«Какая грубая стала», – с горечью подумал Клим.

Он выработал себе походку, которая, воображал он, должна была придать важность ему, шагал не сгибая ног и спрятав руки за спину, как это делал учитель Томилин. На товарищей он посматривал немного прищурясь.

– Что ты так пыжишься? – спросил его Дмитрий. Клим презрительно усмехнулся и не ответил, он не любил брата и считал его дурачком.

Туробоев, холодненький, чистенький и вежливый, тоже смотрел на Клима, прищуривая темные, неласковые глаза, – смотрел вызывающе. Его слишком красивое лицо особенно сердито морщилось, когда Клим подходил к Лидии, но девочка разговаривала с Климом небрежно, торопливо, притопывая ногами и глядя в ту сторону, где Игорь. Она все более плотно срасталась с Туробоевым, ходили они взявшись за руки; Климу казалось, что, даже увлекаясь игрою, они играют друг для друга, не видя, не чувствуя никого больше.

Когда играли в жмурки и Лида ловила детей, Игорь нарочно попадался в ее слепые руки.

– Неправильно! – кричал Клим, и все соглашались, – да, неправильно! А Туробоев, высоко подняв красивые брови свои, убедительно говорил:

– Но, господа, она слабенькая.

– Нет! – возмущалась Лида. – Все-таки – нет!

– Я тоже слабенькая, – обиженно заявила Люба Клоун, но Туробоев, завязав себе глаза, уже бросался ловить.