Жизнь Клима Самгина

Тут чувство благодарности за радость толкнуло Клима сказать ему, что Лидия часто бывает у Макарова. К его удивлению, Варавка не рассердился, он только опасливо взглянул в сторону комнат матери и негромко сказал:

– Да, да. Я знаю. Романтизм, черт его возьми! Хотя романтизм все-таки, знаешь, лучше…

Сделав правой рукой неопределенный жест, он сунул под мышку толстый портфель и спросил тихонько:

– Ты матери не говорил об этом? Нет? И не говори, прошу. Они и без этого не очень любят друг друга. Я – пошел.

Но как только он исчез – исчезла и радость Клима, ее погасило сознание, что он поступил нехорошо, сказав Варавке о дочери. Тогда он, вообще не способный на быстрые решения, пошел наверх, шагая через две ступени.

Лидия, непричесанная, в оранжевом халатике, в туфлях на босую ногу, сидела в углу дивана с тетрадью нот в руках. Не спеша прикрыв голые ноги полою халата, она, неласково глядя на Клима, спросила:

– Что случилось? Почему у тебя такое лицо?

Он присел на край дивана и сразу, как будто опасаясь, что не скажет того, что хочет, сказал:

– Прости меня, но я нечаянно проговорился…

Лидия, бросив ноты на колени себе, остановила его:

– Знаю.

И в голосе ее и в глазах было нечто глубоко обидное. Клим молчал, чувствуя, что его раздувает злость, а девушка недоуменно, печально говорила:

– Не понимаю я тебя.

В словах ее Клим чувствовал брезгливость, он вскочил с дивана, и с невероятной быстротой между ними разыгралась ссора. Клим сказал тоном старшего:

– Это значит, что в твоем поведении я не вижу ничего хорошего…

– Как ты смешон, – ответила девушка, отодвигаясь в угол дивана, подобрав под себя ноги.

– Твой роман с Макаровым…

Лидия изумленно, гневно, широко раскрыв глаза, заговорила вполголоса:

– Мое поведение? Роман? Ты – смеешь, ты, мальчишка? Ты воображаешь…

Она задохнулась, видимо, не в силах выговорить какое-то слово, ее смуглое лицо покраснело и даже вспухло, на глазах показались слезы; перекинув легкое тело свое на колени, она шептала:

– Ты думаешь…

Клим вдруг испугался ее гнева, он плохо понимал, что она говорит, и хотел только одного: остановить поток ее слов, все более резких и бессвязных.