Акулы во дни спасателей

Кулак она так и не убрала.

Джеймс пожал плечами, сжал пальцы, наставил на нее кулак. Деланно размахнулся, но Кауи не дрогнула. Перенес вес на правую ногу, ударил от плеча, но, коснувшись кулачка Кауи, разжал кулак, схватил ее за запястье, рассмеялся, похлопал по руке.

– Ладно тебе, я не трону девчонку, тем более сестру Дина.

Дин тоже рассмеялся, он понимал, что победил, Джеймс и Скайлер его уважают – наверное, из-за того, что он позволил им проделать со мной.

– Валите, – Дин отмахнулся от нас, как от пчел на пикнике. Все трое засмеялись.

Я развернулся и пошел прочь по подстриженному яркому газону, голос Скайлера за спиной становился все глуше – “У меня есть фейерверки”, – и в конце концов я вышел за пределы слышимости.

– Ненавижу эту дурацкую игру, – раздался рядом голос Кауи, и я вздрогнул.

– Не знал, что ты тут.

– Я тут, – подтвердила Кауи.

– Не надо было туда ходить, – сказал я.

– Почему?

Если мы с Дином в чем и были согласны, так лишь в том, что, кроме нас, никто не смеет обижать Кауи. Потому что мы ее братья. Но я прекрасно знал, что ответит мне Кауи, если я скажу ей это, а потому пояснил иначе:

– Тебе повезло, что они тебя не тронули.

Мы вышли на улицу в двух домах от вечеринки дяди Ройса. Скайлеру и его предкам там явно не понравилось бы – поэтому они и пошли на другую вечеринку, в противоположный конец улицы, – у Ройса народ был просто в джинсах и футболках, камуфляжных пляжных шортах, смолисто пахло сигаретами, никаких тебе украшений, баночное пиво в ополовиненных картонных коробках. Снова застрекотали петарды.

– Если тебя задолбало, что к тебе все цепляются, нечего вести себя так, будто ты здесь самый охуительно крутой, – сказала Кауи.

– Знаешь что, – заметил я, – если ты научилась ругаться, это еще не значит, что ты теперь взрослая.

– Ну и что, – возразила Кауи. – Если бы не я, они бы до сих пор тебя били.

– Да и пофиг, – ответил я.

– У меня такое ощущение, – продолжала она, – что с Дином ты сам нарываешься. Как будто хочешь, чтобы тебя избили.