Осточерчение

5 апреля 2009 года

Шестнадцать строк

Лене Грачёвой

как твой дар выгоняет тебя на лестничную площадку,

снулую улитку, обдирает с тебя твою костяную шкурку

вспарывает под пяткой твоей брусчатку, паркет и плитку,

под ладонью твоей побелку и штукатурку

хер тебе, а не тряпочку, не перчатку, ни другую попытку,

как ещё объяснять-то тебе, придурку

кто тебя кормил этой басней, что хоть ты тресни,

а там спокойней, в другой из жизней

чем оно серьёзнее, тем опасней, и интересней,

и траектория всё капризней

есть суровая предначертанность и борьба с ней,

вперёд и с песней, и настоящие только вы с ней

всё ты хочешь, сынок, чтоб они на тебя глядели,

узнать умели – и понимали,

а ты не покидал бы логова по неделе, плёл

что вы умеете, пустомели, никак не смалывая эмали

и ничем не жертвовал бы на деле, поставка

письменной карамели, да много требуется ума ли

ну так вот тебе полные руки пепла, полные чаек сопла,

и произвол, и дороговизна,

чтобы вера твоя проклюнулась и окрепла,

гордыня твоя усопла, дорога, виза

чтобы ты почуял такое пекло, в котором

всё на тебе просохло, а после радовался до визга

и злословь сколько влезет, язва,

только мы-то полезные, мы не звери

это только ханже неясно:

при виде лезвия люди делаются трезвее

в результате битья вдребезги, лязга,

скрежета железного, из цепей выпадают звенья

и над этим адом что-то начинает светиться ласково,

протягиваясь из бездны,

и расплёскивается по небу, розовея

25 марта 2012 года

Baby-face Whores

им казалось, что если всё это кончится —

то оставит на них какой-нибудь страшный след

западут глазницы

осипнет голос

деформируется скелет

им обоим в минуту станет по сорок лет

если кто-то и выживает после такого —

то он заика и инвалид

но меняется только взгляд

ни малейших иных примет

даже хочется, чтоб болело

но не болит

им казалось – презреннее всех, кто лжёт

потому что лгать – это методично

тушить о близкого страх; наносить ожог

он ей врёт, потому что якобы бережёт

а она возвращает ему должок

у него блек-джек, у неё какой-то другой мужик

извини, дружок

как же умудрилась при нас остаться вся наша юность

наша развесёлая наглеца

после всех, кого мы не пожалели

ради дурного ли дельца

красного ли словца

после сотой любви, доеденной до конца

где же наши чёрные зубы, детка

грубые швы

наши клейма на пол-лиц