Полное собрание стихотворений

Вместе кашу заварили, пели песни за костром;

На чужбине Русь святую поминали мы добром.

В эту ночь, с улыбкой тихой, очи скорбные смежив,

Засыпали мы под шорох золотых, родимых нив.

IX

Ты один, Владыка, знаешь, сколько мук я перенес:

Хлеб не сладок был от горя, и вода – горька от слез.

На Шаманских водопадах, на Тунгуске я тонул,

Замерзал в сугробах, лямку с бурлаками я тянул.

Без приюта, без одежды насыщался я порой

То поганою кониной, то сосновою корой.

Пять недель мы шли по Нерчи, пять недель – все голый лед.

Деток с рухлядью в обозе лошаденка чуть везет.

Мы с женою вслед за ними, убиваючись, идем;

Скользко, ноги еле держат. Полумертвые бредем.

Протопопица, бывало, поскользнется, упадет.

На нее мужик усталый из обоза набредет,

Тоже валится, и оба на снегу они лежат,

И барахтаются в шубах, встать не могут и кричат:

«Задавил меня ты, батько!» – «Государыня, прости!»

Что тут делать, – смех и горе! Я спешу к ним подойти,

И бранит меня с улыбкой, и бредет она опять:

«Протопоп ты горемычный, долго ль нам еще страдать?»

«Видно, Марковна, до смерти!» Тихо, с ласковым лицом:

«Что ж, Петрович, – отвечает, – с Богом дальше побредем!»

На санях у нас в обозе, помню, курочка была;

Два яйца для наших деток каждый день она несла.

Чудо-птица! и за деньги нам такой бы не найти.

Жалко, бедную в обозе раздавили на пути.

До сих пор об ней я помню: я привык ее ласкать;

Мы крупу в котле семейном позволяли ей клевать:

Божья тварь! Создатель любит всех животных, как детей;

Он не брезгает, Пречистый, и последним из зверей,

Он из рук Своих питает все, что дышит и живет,

Он и птицу пожалеет, и былинку сбережет.

X

Собрались мы плыть на лодках; кормчий парус подымал;

Из тайги в ту пору беглый к нам бродяга забежал.

Он, дрожа и задыхаясь, пал на землю предо мной

И глядел мне прямо в очи с боязливою мольбой:

«Я скитался диким зверем тридцать дней в глуши лесов,

Сжалься, батюшка, не выдай, скрой от лютых казаков!.

Вижу – лоб с клеймом позорным, обруч сломанных цепей,

Но прощенья страшно молит взор испуганных очей.

Плачет, ноги мне целует – окровавленный, в пыли:

До чего созданье Божье, человека, довели!..

Я забыл, что он преступник, я хотел его поднять

И как брату, кто б он ни был, слово доброе сказать.

Но жена меня торопит: «Спрячем бедного скорей!..