Петербургские трущобы. Том 1

Но при этом, надобно заметить, она решительно была лишена известной женской добродетели, называемой слабостью язычка. Сплетни или болтовни бесцельной, беспричинной никто никогда не слыхал из уст Амалии Потаповны: она знала-ведала про себя и никому не открывала своих сведений. Другое дело, если кому-либо представлялась настоятельная нужда в этих сведениях, тогда генеральша могла кое-что сообщить или разузнать, разыскать, но и то не иначе как при сильных побудительных причинах, на которые бы могла рассчитывать наверное.

Какие нити, какие пружины употребляла она для всего этого, читатель узнает впоследствии, когда он более интимным образом познакомится с различными специальными отраслями многосторонней деятельности генеральши фон Шпильце.

XVI

РЫЦАРЬ БЕЗ СТРАХА И УПРЕКА

Шадурский давно уже, еще до женитьбы своей, был знаком с Амалией Потаповной и неоднократно имел нужду в ее аудиенциях. Она даже очень благоволила к нему и выражалась о нем не иначе, как «князь Шатурски – das ist un vrai gentilhomme»[70 - Это настоящий дворянин (нем.

– Вообразите, ко мне нынче утром подкинули девочку! – начал он, усаживаясь подле нее, как добрый и старый знакомый.

Амалия Потаповна ответ на это заменила кивком головы, который словно бы выражал собою: «так-с!.

– Я очень не рад такому сюрпризу, – продолжал он.

– А то ж объявить до полиции, – предложила ему генеральша.

– Fi donc![71 - Фу ты! (фр.) – Ред.] – махнул рукою Шадурский. – Рад не рад, а делать нечего: подкинули, так уж и позаботься о ребенке.

— О jа… aber das zeugt ihre edles Herz[72 - О да… но это указывает на ваше благородное сердце (нем.). – Ред.], – похвалила Амалия Потаповна, изъявляя ему знак благоволения рукою. – А то ж я вам буду находить un bonne nourrice pour cet enfant, s’il vous plaоt, monsieur?[73 - Хорошую кормилицу для этого ребенка, если вам угодно, сударь? (фр.

– Нет, не то! Я бы вас попросил о другом, – возразил Шадурский.

– Ganz zu ihren Dinsten, ganz! ganz![74 - Вся к вашим услугам, вся! вся! (нем.) – Ред.] – любезно поклонилась генеральша, которая, благоволя к Шадурскому «за его изящные манеры», иногда для него даже время свое на лишние слова расточала.