Петербургские трущобы. Том 1

Мужичонко часто не прочь от такого рода операции. Маклак берет его порты, разглядывает их на свет и так и эдак, выворачивает наизнанку, растягивает материю, трет ее и щупает между пальцами. Это называется «крепость ошмалашить». А мужичонко все время с пытливым недоумением тупо смотрит на все эти проделки, после которых маклак, в озабоченном раздумье, перебрасывая совсем новенькие, крепкие и хорошие порты с ладони на ладонь, словно бы измеривая вес их, с страдательной рожею цмокает языком и цедит сквозь зубы:

– Эх!.

– Чего жаль? – тупо вопрошает, с испуганным лицом, ничего не понимающий мужичонко.

– Чего!.. Известно, чего – тебя жаль! Что дал за порты?

– Сорок копеек на серебро выходит…

– Сорок на серебро?.. Ну, брат, дрянь твое дело! Надули, совсем надули! Экий народ шельмовский в Питере живет!.. Вот, гляди сам – пестрядь-то как есть гнилье выходит.

– Да где ж гнилье?

– Где!.. все-то тебе где!.. Значит, я чувствую, – под пальцами некрепко шуршит – вот те гнилье-то где!

– Эко горе какое! – грустно-досадливо произносит мужичонко, совсем уверовавший в силу приведенного аргумента и ударив руками об полы зипунишка.

– Что за горе! Горю, милый человек, помочь можно, – утешает маклак, успевший своими ловкими приемами сразу огорошить простоватого мужичонку. – Давай, что ли, меняться! Вот тебе порты так уж порты! как есть в самом разе настоящее дело! Одно слово – красота!.

– Да что… я ведь не тово… – возражает мужичонко.

– Нет, ты, брат, пощупай! ты разницу, значит, почувствуй – потому я начистоту, из одной только жалости, выходит.

Мужичонко щупает, ровно ничего не понимая.

– Ну, видишь сам теперь! Мозги, чай, есть в голове! – спешит убедить его перекупщик. – Давай, что ли, порты да в придачу двугривенник менового – и дело с концом! По рукам, что ли! – заключает он, ловя мужичонкину руку и норовя хлопнуть по ней ладонью.

– Да где же это?.. еще двугривенник?

– Вот-те Христос – свою цену беру! с места не сойти! лопни глаза мои!.. Я ведь с тобой по-божескому – поди, чай, ведь тоже хрещеные, и хрест, значит, носим – занапрасну божиться не стану. А беру свою цену из жалости, значит, потому шельмы – хорошего человека надули! Да и порты же, прах их дери! лихие порты ведь – износу не будет!

Мужичонко раскошеливается и лезет за двугривенным.